В один прекрасный момент стало ясно, что оставшиеся не захваченными территории либо бесперспективны, либо заняты обосновавшимися в точках концентрации природной энергии хтоническими монстрами, либо пребывают под рукой нарастивших мускулы соседей. Империя всё так же осталась самой сильной и развитой страной, но из-за огромной территории не могла сосредоточить значительную часть армии в одном месте из-за трудностей с логистикой, что и положило расширению конец.
Вероятно, тогда имелся шанс повернуть экспансию вовнутрь, пойдя по интенсивному пути развития. Выбить монстров с плодороднейших Диких Земель, осушить болота, создать ирригационные сооружения в засушливых землях, заняться производством техники и наконец, подтолкнуть буксующий прогресс. Но… не срослось.
А как нас учил опыт государств прошлого мира, если империя перестаёт развиваться — она начинает разлагаться.
Поток ценностей и пленных, обращаемых в зависимых крестьян, пересох. Начались трения между окраинными и центральными лордами. Множество младших сыновей, ранее успешно завоёвывавших себе наделы на чужбине, принялись делить родительские владения. Обострились противоречия между старой аристократией, владевшей просто громадными территориями и богатствами, и нищей новой. Из-за уменьшения доли земли на отдельного помещика крестьян принялись обдирать более активно. Начали выступать против властей магнаты, недовольные упавшей прибылью, высокими налогами и отсутствием возможности влиять на политику. Дворяне же со всё большим интересом поглядывали на их предприятия…
Начались весёлые времена интриг, междоусобных войн, восстаний и расцвета кланов убийц. В отличие от голопузых и практически не имеющих могущественных бойцов варваров, интересы лордов и лордиков отстаивали те же закалённые в боях ветераны, да ещё и вооружённые на том же уровне, что и солдаты метрополии.
В конце концов хоть не без потерь и очень не сразу, но «столичной партии» удалось подавить всех недовольных. И, естественно, вместо того, чтобы задуматься о каких-то там реформах, правительство, желая выдрать потенциальным бунтовщикам когти и зубы, родило гениальный в своём идиотизме закон «о разумном ограничении распространения опасных технологий».
Нет, в идеале-то концентрация производств в одном месте, да ещё вдали от монстров, сильно (и деятельно) не любивших источники загрязнения, действительно могла пойти на пользу научно-техническому развитию страны. Только где идеал, а где реальность? Нужно быть очень наивным человеком, чтобы не углядеть в принятом законе шкурных интересов определённых лиц. Прибавляем к этому дурную инициативу исполнителей, перегибы на местах, взятки, воровство, злоупотребления и прочие прекрасные явления, способные обратить самый замечательный проект чуть ли не в его антипод — и понимаем, что шансов получить из затеи что-нибудь хорошее не проглядывало изначально.
Все расположенные за пределами Внутреннего Пояса высокотехнологичные производства свернули. Также закрылись многие высшие и даже средние учебные заведения, расположенные в провинциях. Тогдашний премьер-министр написал в своём обращении к Императору прямо, без экивоков: «Нечего плодить вольнодумцев!».
Как водится, вместе с вольнодумными прижали и просто думающих.
В итоге благодаря решениям тех восхитительных людей плохо стало всем. Разумеется, кроме них самих, то есть представителей высшей аристократии и сращенных с ней крупнейших промышленников центральной Империи, которые, сожрав конкурентов, махом укрупнились в несколько раз и оказались монополистами. Этим-то, как раз стало очень хорошо, а их потомкам прекрасно жилось до сих пор.
Но если нет конкуренции, то и напрягаться, поднимая качество продукции, тоже нет смысла. Кому нужны новые изобретения, если и так всё хорошо? В книге этого не писали, но я бы не удивился, узнав, что после данных событий и так потихоньку издыхающую науку посадили на голодный паёк «бухенвальдского крепыша».
Тогдашний Император, как руководитель страны, в общем-то, тоже оказался среди пострадавших. Но то ли он не мог ничего сделать, опасаясь «апоплексического удара тяжёлым тупым предметом по голове», то ли не хотел.
Как и его потомки.
Вот в такой прекрасной ситуации страна и подошла к Гражданской войне четырёхвековой давности. Провинции дружно ненавидели жирующую на неподъёмных налогах метрополию, закрепощённые крестьяне ненавидели дворян, безземельные дворяне ненавидели титулованных. Сами же титулованные феодалы окончательно превратились из чего-то полезного в ничего не делающих, но получающих колоссальный доход паразитов. Ну и вдобавок ко всему имевшие богатства, но не имевшие власти и статуса магнаты, объединившись под гнётом дворянства, накачивали деньгами своих протеже, грезя о буржуазной революции.
Этот котёл не мог не рвануть.
