К её чести, Эрис тоже проявляла тактичность там, где это было необходимо, и не пыталась вытянуть у Натала информацию о нашей группе. Скорее всего, у неё имелись мысли на этот счёт, но девушка не спешила ими делиться. Наше взаимодействие в этом плане можно охарактеризовать известной фразой: «Не задавай ненужных вопросов, чтобы не получить уклончивых ответов».
* * *
А ещё в дороге приключился довольно забавный курьёз: меня попыталась ограбить шайка голодранцев. Даже в некотором роде успешно.
Когда выпал черёд запрыгивать в седло и отправляться на патруль, я со скуки решил вырваться подальше вперёд. Там и удалось найти прелюбопытную компанию начинающих «лесных братьев». Хотя те, наверное, считали, что это они меня поймали, «неожиданно» выскочив перед глуповатым мальчишкой-всадником, за которого мужики приняли начинающую некроманси в дорожном плаще.
Видимо, «джентльмены удачи» родились под откровенно несчастливой звездой. Выйти на дорожный промысел и на первом же деле нарваться на владельца тейгу — это надо иметь действительно позорную удачу. Хотя тут как посмотреть: ведь попытавшись ограбить массовую убийцу, как минимум входящую в сотню сильнейших людей на континенте, они не только выжили, но и смогли разжиться деньжатами. Что это, если не везение?
Однако не будем забегать вперёд.
Десяток появившихся из зарослей мужичков в каких-то лохмотьях вызывал откровенно жалкое впечатление. Давешние невысокие и субтильные дезертиры в сравнении с ними смотрелись откормленными кабанчиками. Те ещё бухенвальдские пончики.* И это в конце лета! Да… паршивая и злая жизнь у простого имперского землепашца, особенно если ему не повезло жить на земле жадного и тупого лорда.
/* — Анекдот.
Взвешивание заключённых в концлагере. Первый — двадцать пять килограмм. «В газенваген!» — даёт отмашку офицер. Второй — двадцать семь. «В газенваген!» — фашисты утаскивают и его. Через несколько приговорённых к смерти заключённых на весы ступает ещё один. Тридцать пять килограмм. Главный фашист улыбается. «А ты у меня ещё поработаешь… пончик!»/
Неопытность и мешковатость горе-грабителей, что погубила бы их в другой ситуации, в этот раз спасла им жизнь. Лишь из-за отсутствия выраженной агрессии и из собственной скуки и любопытства я решил не убивать оборванцев сразу, а выяснить что они, такие красивые, тут забыли.
— Пацан, слазь с коня и дуй отседова! — удивительно звучным, задорным голосом сказал самый крупный и представительно выглядящий засадник — заросший грязноватой светлой бородой босой мужик в латаном домотканом рубище.
— А если нет — убьёте, дяденьки? — с ёрнической улыбочкой почти как у Кея, провокационно спрашиваю у главного оборванца.
— Убить не убьём, но к старшим уважение привьём, — почти в стихотворной форме ответил языкастый бородач. Приглядевшись, я понял, что моему собеседнику вряд-ли сильно больше тридцати, хотя на первый взгляд, из-за грязи и общей потрёпанности, можно дать и сорок пять.
— Хих-ха-ха! Ты забавный. Не буду тебя убивать.
Проворчав себе под нос что-то о стукнутых на голову девках, не иначе, как по придури нацепивших штаны и в одиночку раскатывающих по опасным дорогам, бестолковых родителях и недостатке телесных наказаний в детстве, светлобородый повысил голос:
— Дура! Мы, мать твою ослицу, разбойники! Оставь коня и тикай, покуда рожки да ножки от тебя не остались!
— Правда что ли? А по мне — из вас разбойники, как из меня тёмная богиня, — продолжил бесить обступивших моего скакуна мужиков.
Десяток разбойников, которые вместо того, чтобы подстрелить жертву из самострелов или, приблизившись, схватить коня под уздцы и вытащить седока из седла, начали словесные препирательства — тот ещё оксюморон. Но матерились они затейливо, да. Однако, несмотря на тяжёлое положение, мужики не хотели доводить до крови, проявляя редкое для этого жестокого мира благородство.
Действительно редкое. По опыту общения и наблюдения за разным контингентом, я знал, что среди бедных, сволочей ничуть не меньше чем среди богатых. В подавляющем большинстве случаев встреча одинокой девушки и, скажем, артели лесорубов закончилась бы для неё групповым изнасилованием и перерезанным горлом. Ну, а чего? Лес — закон, монстр — прокурор.
Нравы за городом, вне поля зрения власти, предельно просты.
По-хорошему, стоило бы уничтожить эту новообразованную банду вне зависимости от их поведения и обстоятельств, толкнувших на кривую дорожку. Да и логично сие. Это ещё не попробовав крови и лёгких денег десяток мужиков мялся, не решаясь на активные действия — но, поднабравшись опыта, они бы уже не испытывали таких проблем, насилуя, грабя и убивая не хуже более матёрых коллег. А если нет, то их бы или зарубила охрана, или вздёрнула стража, или сожрали бродячие монстры.
И этот финал практически неизбежен. Век дорожного бандита недолог.
Но во многом именно осознание того факта, что эти невезучие мужики, которых, судя по виду, сама жизнь выгнала на большую дорогу, уже приговорены судьбой, и заставил не просто их пощадить, но дать шанс. Я ненавидел предопределённость, тем более такую паршивую.
