Да, успешно! Почему же за ним послали троих «друзей»? Попробовать на зуб. Кто станет вести дела с не могущим защитить себя партнёром? Не имеющего группы прикрытия, но богатенького гостя ждала бы только смерть… после пыток и конфискации имущества. Профессиональный риск, однако, почти как у нас.
Естественно, при таком раскладе играть в ответный гуманизм — контрпродуктивно, по словам миньона, это как громко прокричать о своей слабости. Но и укорачивать на голову кого-то, кроме исполнителей, по странным понятиям имперских бандитов, пока не стоило. Зато показательная, демонстрирующая силу и жестокость расправа над исполнителями — приветствовалась. У бандитов довольно странная, но забавная дипломатия. Я поделился со слугой пришедшей в голову идеей, как можно подшутить над «деловыми партнёрами» и заодно отбить у них желание следить за столичным визитёром. Критики со стороны Счетовода она не вызвала, а значит, можно совместить приятное с полезным.
Всегда бы так!
* * *
— Папа-папа! — мальчик и девочка закружились около вошедшего в дом отца, — что ты сегодня принёс?!
— А вы себя хорошо вели, сорванцы? — рассмеялся плечистый мужчина, подхватив счастливо взвизгнувших детей на руки.
Васко, известный соседям, как преуспевающий торговец специями, любящий семьянин и просто неплохой человек, готовый прийти на помощь знакомому, имел и второе дно. Впрочем, не одобряемая законом работа оставалась на работе, с семьёй и соседями он оставался именно улыбчивым и добродушным малым.
Услышав заверения малышни о том, что они были самыми-самыми послушными, и поцеловав жену, мужчина направился в кабинет, где своего часа ждал подарок для детей.
— А ну-ка, разбойники, посторонись! — скомандовал отец, поднявшийся на второй этаж и доставший ключи от кабинета.
— Папа, скажи!
— Ну, скажи, что там?! — любопытно сверкая глазами, вторили дети.
— Ха-ха, увидите после еды! — рассмеялся погрузневший от возраста, но не растерявший телесной мощи мужчина, потрепав белобрысые макушки.
Улыбка, с которой он открыл кабинет, исчезла в тот же миг, как он заглянул в открывшуюся щель.
— Бегом мыть руки! — постаравшись сохранить добродушный тон, скомандовал хозяин дома. Он уже не выглядел безобидным торговцем, нет, это был собранный и битый жизнью хищник.
Вынув из подмышечной кобуры револьвер, он снова открыл дверь. Увиденная в первый раз картина не изменилась: на столе, в снятых со стены декоративных блюдах, стояли три головы принадлежащих его людям. У первой головы были аккуратно изъяты глаза, у второй так же хирургически чисто срезаны уши, третья выглядела целой, но мужчина знал, что открыв ей рот, он не увидит языка.
На лбу выступила испарина.
Буквально час назад он приказал одному из своих помощников посмотреть на нагловатого столичного гостя, и если тот окажется никем, поступить с ним известным образом. Дон Эскобар не любил, когда пустые люди беспокоили его по пустякам, а значит, не любили и его лейтенанты, одним из которых и являлся наш семьянин. Но в этот раз мужчина, привыкший чувствовать себя одним из высших хищников города, понял, что действовал слишком опрометчиво. Наглый и неприятный гость имел все основания вести себя не очень почтительно.
Как разбирающийся в подобных вещах человек, лейтенант Картеля мог сказать, что головы отрезали не более нескольких минут назад, а оказались на блюдах они и вовсе не раньше, чем он перешагнул порог прилегающего к дому садика. С трудом сглотнув ком в горле, он подошёл к закрытому окну. Несмотря на жару, по коже бегали ледяные мурашки. Нет, он никогда не праздновал труса — но очень любил свою семью, а сквозивший в послании намёк поняла бы и обезьяна.
Рука, потянув за закрытый шпингалет, ожидаемо не встретила сопротивления, открыв вид на срезанный, будто масло ножом, металл замка. Подозрения превратились в уверенность.
— С-сука! Ёбаный Синдикат, вас же вырезали имперцы! — шёпотом, словно опасаясь быть услышанным, выругался мужчина. Хотя имея дело со страшной сказкой криминального мира, ничего нельзя сказать уверенно.
Выглянув в окно и найдя взглядом как ни в чём не бывало патрулирующего территорию охранника, он, едва позорно не дав петуха, выкрикнул:
— Позови Хулио ко мне в кабинет! Быстро!
Необходимо предотвратить любые случайности. Общеизвестно: Синдикат всегда прощает первую ошибку, но вот расплата за вторую становится в два раза страшнее.
* * *
Обустраивая будущее место беседы, я отвлечённо перекатывал в голове мысли.
«Интересно, насколько впечатлила местных бандитов моя шутка? Вроде бы Синдикат до того, как его зачистили, пользовался некоторым уважением. Счетовод подтвердил, что их многие помнят».
