Разумеется, до конца острой фазы противостояния с мятежниками и зачистки нынешней верхушки об этом думать рано, но вырастить преданных и честных сторонников и заменить ими дворян, ныне занимающих большую часть должностей, было бы очень неплохо. Тем более, что это не обойдётся в какие-то громадные деньги, а прогнивший правящий класс всё равно нужно менять. Сначала на служилое дворянство и ныне загнанную под веник неродовитую буржуазию, а потом и на новое поколение управленцев и исполнителей.
Организовать или взять под патронаж сеть приютов для малолетних сирот, создать учебную и пропагандистскую программу, поставить в качестве наставников толковых людей, сформировать надзорный орган. И на этой базе производить первоначальный отсев: тех, у кого есть наклонности к становлению воином духа, перевести в одну школу, кто больше подходит к роли убийцы — в другую, исполнительных и педантичных в третью, умников с задатками учёных — в четвёртую и так далее. Да и просто школы для небогатых слоёв населения не помешает открыть. Больше выборка — больше толковых специалистов. Кадры решают всё, да.
Если подойти к проблеме правильно, лет через пятнадцать-двадцать можно почистить Империю и, опираясь на новое поколение чиновников, учителей, врачей, офицеров и разведчиков начинать радикальные изменения, не боясь, что их похоронит нынешняя гнилая элита страны.
«Хех, пятнадцать лет… Будет ли жива возомнившая о себе убийца хотя бы через пять? И сохранится ли к тому времени сама Империя?» — покачав головой, я прогнал упаднические мысли и отложил идею с приютами и школами на будущее. Лучше обдумаю подготовку к скорому сафари на монстров или визит к Изабелле. Девушка обещала, что её повара приготовят что-то необычное, да и сама эксцентричная красавица заслуживала того, чтобы о ней думали.
Изабелла… судя по всему, аристократка заподозрила за маской Кори другое лицо, но, на своё счастье, начала копать не в ту сторону, приняв мою особу за развлекающуюся инкогнито дочурку кого-то влиятельного. Видимо, я переборщил, копируя манеры и поведение древнего полководца. Для дочери скороспелого дворянчика, вылезшего из торгашей, получилось слишком… просто слишком.
Интересно, отрада моих вечеров копала из женского любопытства или хотела использовать свою юную любовницу и её воображаемых родителей в какой-то интриге? Не то, чтобы это так уж важно, но таилась в сём вопросе некая, хм, перчинка, которая делала наши отношения ярче. Интересно, их следовало назвать нездоровыми или, в пику воспетой множеством поэтов и драматургов светлой бескорыстной любви — нечистыми? Хех, учитывая один из главных источников моего могущества и мнение некоторых экзальтированных личностей об одной скромной убийце и начинающей волшебнице, как о хозяйке местной нечисти, последнее определение обретало дополнительные смыслы… и скрытую в этом иронию.
Примечания:
Картинки
http://img1.joyreactor.cc/pics/post/full/Lordigan-artist-%D0%9C%D1%80%D0%B0%D1%87%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%BA%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%BA%D0%B8-art-5007047.jpeg
А.Н.: бечено.
— Куроме, ты уверена в своей затее? — с сомнением спросил Натал.
— А чем тебе не нравится мой план? — поудобнее устроившись на широкой ветке, отвечаю вопросом на вопрос. — На зверушках не написано, кто у них самый сильный. А если напасть на всю стаю, вожак может и удрать. Да и маловато у меня сейчас выносливости, чтобы драться со всеми, — добавляю неохотно. — Будешь печеньку?
— Давай, — вздохнул друг и, приняв угощение, посмотрел вниз.
Там среди зелени тропического леса неподвижно ожидал приказа освобождённый от своего огромного рюкзака Прапор. Обряженный в чёрную шкуру, с измазанным тёмной акварелью лицом — огромный звероватый мертвяк сильно напоминал цель сегодняшней охоты. Настоящий Кинг-Конг!
Джунгли, игнорируя незваных гостей, жили своей жизнью: зверьё и мелкие монстры рычали, визжали и ухали, жужжали насекомые, резали воздух яркие птицы, шелестела листва, одуряюще пахло смесью тропической зелени, прели, каких-то цветов и фруктов. Если не присматриваться к деталям, вокруг царила некая романтика дикости. А если присматриваться… те же голод, похоть и смерть, что и везде. Кто-то жрал, кого-то жрали, кого-то сношали или призывали к сношению, а кто-то, как неудачливый самец богомола, становился пищей для бывшей партнёрши. Природа не ведала жалости и была красива в той же мере, что и война… то есть лишь до тех пор, пока смотришь на неё со стороны или хотя бы с вершины пищевой пирамиды.
Да, в бесконечном цикле жизни, порождающей смерть и вновь прорастающей сквозь тлен предыдущих поколений, была своя красота, но… мне не хотелось быть её частью, не хотелось стать питательной средой для кого бы то ни было. Даже для своих гипотетических потомков, обречённых повторять те же ошибки, что тысячекратно совершались до них. Внутри поднялись отрицание и злость.
Не хочу быть бренной крупицей в этом бессмысленном круговороте!
