Беседуя, они завернули за почтово-телеграфную контору, где пыжились розовыми окошками меблированные номера поморского "Версаля". Еще в прихожей Тикстон скинул пальто, и Спиридонов мог заметить, что ВЧК сработала точно даже в такой мелочи: на консуле был полосатый бархатный костюм.
- Прошу, - сказал он любезно, отворяя двери в номер. Перед русским самоваром, держа блюдечко в растопыренных пальцах, сидел кавалер русского ордена Анны второй степени - британский полковник Торнхилл, человек лет под пятьдесят. Однако поднялся он, как мальчик, проворно - полковник был молодцеват, хотя и полон телом.
- Добрый день, - сказал он. - Мы с вами отчасти коллеги: вы - контроль советский, я - контроль союзный...
Три минуты разговора о делах Совжелдора - и стало понятно, что полковник Торнхилл осведомлен о делах на севере, пожалуй, лучше самого Спиридонова. "Умеют, сукины дети, работать! " - подумал чекист почти с завистью. И тут же успокоил себя: "Я только приехал, а они сидят здесь еще с царя Гороха!" Торнхилл и Тикстон были первыми англичанами, встреченными Спиридоновым. Они совсем не были похожи на тех замкнутых и гордых британцев, о которых чекисту приходилось ранее читать в книжках. И они так дружески хлопали Ивана Дмитриевича по плечу, изображали таких славных парней - хоть за пивом их посылай!..
- Они идут, - говорил Торнхилл. - Четыре колонны сразу, и мы уверены, что Людендорф запланировал большое генеральное наступление, включив в орбиту своих преступлений и Мурманку. Дорога, по сути дела, уже фланкируется немцами.
- Финнами, - поправил Спиридонов.
- А какая разница? - ответил за полковника Тикстон.
- И потому, - продолжал Торнхилл, - мы, англичане, особенно приветствуем пока еще "словесное" соглашение с Советской властью, к которому мы пришли на Мурмане. Отныне защита дороги и Мурмана будет проводиться совместно!
Спиридонов был поставлен этой речью в неловкое положение.
- Однако вот, - заметил чекист осторожно, - Совжелдор не признаёт вашего "словесного" соглашения с Басалаго и Юрьевым.
Тикстон подвинул стакан чекиста под горячую струю из пузатого самовара - наполнил щедро, по-русски, до краев. Сказал:
- Но это ж нарушение директивы наркоминдела!
Тогда Спиридонов решил выезжать на "простоте".
- Да как сказать... - И почесал загривок. - Знаете, господа, я ведь что? Только охрана дороги и порядка. А там, в Совжелдоре-то, люди с головой... Как они скажут!
- Выходит, - спросил Торнхилл, - вы не станете противодействовать нашим отрядам, если они пойдут на финнов, защищая вашу же дорогу от покушений германского империализма?
- Так они же еще не идут, - ответил ему Спиридонов. - Пока против белофиннов выступаем мы. Наши отряды! Красногвардейские.
Англичане, переглянувшись, прекратили этот разговор. Но тут же завели речь о другом...
- Здесь, в Кеми и даже в Кандалакше, скопилось очень много беженцев карелов и финнов, которые спасаются от немецких зверств в полосе границы (консул сознательно назвал зверства немецкими, и отчасти он был прав, ибо финские егеря-лахтари получили воспитание в Потсдамской школе, возле Берлина). - Наше командование, - продолжал Тикстон, - согласно вооружить и одеть несчастных этих людей, чтобы они могли сражаться за свободу своей прекрасной родины...
"Опять задача!" Как много надо было решить Спиридонову. Прямо вот здесь. В присутствии двух опытных агентов врага. Решить сразу. Точно! Без помощи товарищей из Совжелдора. Без подсказки партийного центра... Ждали.
Ждал Торнхилл. Ждал Тикстон. Ждал и сам Кэмпен.
- Хорошо, - поднялся Спиридонов. - Можете... вооружить!
Беженцы струились по лесным тропам - измученные люди, с детьми, со свертками, с коровенками, которые жалобно мычали на заснеженных кемских пожнях. Спиридонов побеседовал с финнами и'карелами и понял: Ухта падет первой (если уже не пала, ибо там совсем не было Советской власти). Он спросил, есть ли среди беженцев коммунисты. Оказалось, что есть. Это его удивило: в глуши карельских лесов, оказывается, большевики уже были. Они уверяли Спиридонова теперь, что все готовы вступить в отряд, чтобы сражаться с белофиннами.
Одного из финских большевиков, лесоруба Юсси Иваайнена, Иван Дмитриевич назначил комиссаром отряда.
- Атрят? - спросил Юсси. - А финтофка кте?
- Англичане дадут...
- А брать? Ты ковори, брать нам финтофка чужой?
- Конечно, бери. Драться предстоит немало... Может, с теми же англичанами.
- Сапок нет? - наседал на него Иваайнен.
- Будут англичане давать сапоги - бери! Картошку дадут - тоже бери. Все бери, что подкинут, пригодится.
Через несколько дней Спиридонов построил отряд. Явились консул Тикстон и полковник Торнхилл. Красное знамя взметнулось над головами беженцев из лесных чащоб. Командирами взводов были большевики.
- А вот и комиссар, - показал Спиридонов на Иваайнена.
Казалось, что Тикстон и Торнхилл сейчас повернутся и уйдут, сказав: "Мы передумали, не надо!" Но этого не случилось. Торнхилл вскинул руку к фуражке, приветствуя красное знамя, и долго потом тряс руку комиссара-лесоруба.
