- Петя! Иди ты к чертовой матери... Я не желаю с тобой разлучаться. Я знаю тебя как честного человека. Ты убежден иначе, чем я. Но даже твоя убежденность мне нравится... А на Мурмане я одинок. Поверь, там живут волки. Мне иногда жутко с ними. Договоримся так: я буду на Мурмане со своей бандой, а ты в Совжелдоре с большевиками. Ты мне поможешь. Но я тебе, Петенька, тоже могу пригодиться. Разорвать дружбу легче всего. Потом не склеить. Не надо нам этого. Будем умнее...
Ронек протянул через стол маленькую ладошку:
- Может, ты и прав. Давай будем умнее. Кстати, - заметил он, - вот идет сюда нищий или алкоголик, завидевший издали твою бутылку с ромом. Сейчас начнет клянчить!
И правда, из-за спины Небольсина раздался голос:
- Молодые люди, мне очень неудобно... Жизнь, однако, дает немало поводов для огорчений. Извините меня великодушно, но я не ел три дня...
Небольсин вскочил, резко оборачиваясь:
- Полковник Сыромятев... это вы?
Да, перед ним стоял полковник Сыромятев, сильно сдавший за последнее время: на нем была шинель (уже с чужого плеча), бурая щетина покрывала впалые от голода щеки.
- Петя, - сказал Небольсин, - рекомендую тебе почтенного и хорошего человека. Познакомься.
Сыромятев склонил голову:
- Честь имею. Бывший полковник бывшего русского генштаба, бывший начальник бывшей погранполосы вдоль Пац-реки и района печенгских монастырей... Все, как видите, бывший!
- И... простите, - сказал Ронек, - как же вы оказались тут? Разве границы уже не существует?
Сыромятев с удовольствием расположился за столом. Разморенный от еды и тепла, он рассказывал охотно:
- Граница существует, батенька вы мой. Но Брестский мир внес путаницу; теперь там не поймешь - кто и что... Господа! Как хорошо, что вы мне встретились! Вот уж не думал, что мне придется сегодня обедать. Живу как бездомная собака. Больше по вокзалам... Ах, как это ужасно!
- Почему же вы не в Мурманске? - спросил Небольсин. Сыромятев неожиданно выругался:
- Пошли они все... Я им не слуга!
Потом, думая о Печенге, Небольсин презрительно сказал:
- А где же армия... "великая и доблестная"?
- Армии вечная память, - ответил Сыромятев.
- Создается новая, - сказал Ронек. - Красная Армия.
Сыромятев резко повернулся к нему.
- Я не понимаю большевиков, - заявил полковник открыто. - Им предстоит еще так много драться! А они не только не задержали развал старой армии, но и сами же ему способствовали. А ведь русская армия ("великая и доблестная"), что бы о ней там ни болтали, вступила в минувшую войну отлично! Отлично... Я военный человек, господин Ронек, и могу предсказать заранее: ваша Красная Армия разбежится по домам так же, как разбежалась старая. До тех пор, пока существует принцип добровольности, а не мобилизации, большевики не будут иметь армии как единого могучего организма...
- Вот, - задумался Ронек, - а мы, когда Петроград был в опасности, придерживались как раз принципа добровольности. И это правда: опасность миновала - и все разошлись по домам... даже не спросив ни у кого разрешения.
- Нужна мобилизация народа, - горячо продолжал Сыромятев. - Твердая! И если большевики создадут свою армию, я согласен честно - верой и правдой служить в ней...
- Вы это серьезно, полковник? - удивился Небольсин.
- А почему и нет?.. Неужели вы думаете, инженер, мне не опротивело наблюдать, как в нашу русскую печку лезут с ухватами немец - с одной стороны, а с другой - англичане с французами? Моя жизнь прошла в русской армии. Эта армия выродилась до такой постыдной степени, что даже отступать разучилась - она просто драпала! Большевики не станут ее реставрировать - я это понимаю. Хорошо, тогда я согласен стоять в строю новой армии - Красной. Разумеется, в том случае, если в новой армии сохранится преемственность былых громких традиций армии старой!
Ронек поднялся, весь сияя:
- Господин полковник, поехали к нам.
- К вам? Куда, молодой человек?
- В Совжелдор! Сейчас у нас такое положение на дороге. Мы будем заново создавать отряды, и - я это чувствую! нужна именно мобилизация. Мы вас примем.
Сыромятев отбросил вилку на замызганную скатерть.
- Послушайте... А вы, при всей вашей милой непосредственности, к стенке меня там не поставите?
- За что, полковник?
- Вот именно за то, что я... полковник! Имею отличный послужной список. И при старом режиме меня только медом не мазали. А так... я все имел. К тому же домовладелец. В Лигове!
- Подумайте, - ответил Ронек. - Товарищ Спиридонов не такой человек, чтобы ни с того ни с сего поставить вас к стенке.
- Я не умею думать на людях, - застыдился Сыромятев. - С вашего разрешения, господа, я удалюсь.
Он действительно встал и вышел из чайной.
Ронек сказал:
- И уже не вернется. Мне один такой уже попадался. Какой-то капитан. Еще и пять рублей взял у меня...
- Не говори так, - возразил Небольсин.
Волоча по полу края шинели, Сыромятев вернулся к их столу Куснул толстую губу.
- Не подумайте обо мне так, что, мол, подобрел от еды. И не за хлеб. Не за положение. Нет! Поехали. Буду служить...
Он повернулся к Небольсину, подавленно молчавшему:
- А вы в Мурманск?
- Да.
