- Ну, как ты, поручик чертов? Лед колешь?
- Колю. А ты, мичман дымный? Наводишь?
- Навожу... Накрытие за накрытием...
Но уже ревел буксир, спешащий на Мудьюг. Пришлось прощаться.
- Мы увидимся. Нам надо о многом поговорить.
- Конечно, - отвечал Дрейер. - Нам есть о чем поговорить!..
Буксир, груженный боезапасом, тихо плыл заводями двинской дельты, мимо островов и пожней, на которых паслись коровы. Скрипели по бортам корабля колодезные журавли, и волна реки, разведенная буксиром, пригибала осоку и вскидывалась до буйных ромашковых разливов. Купала их, клонила и снова выпрямляла...
Белое море чуть-чуть качнуло привычно, но вскоре и Мудьюг показался. Очень удобный остров для обороны Архангельска. Две батареи (по четыре ствола в каждой) пронизывали морскую даль темными орудийными жерлами...
Долго шагал по песку. Очень глубокому - едва ноги вытягивал. Два скучных офицера в блиндаже хлобыстали дрянной норвежский ром, называемый норвежским только потому, что в Норвегии его половинили с водкой и продавали потом в Россию. Пахло в блиндаже нехорошо - как-то подло и грязно.
Встретили Вальронда офицеры совсем неприветливо:
- С Мурмана? Ого, морячок... А мы вот армейские. Тебя к столу не зовем, у вас паек лучше нашего.
- К кому мне обратиться? Кто командир батареи?
- Здесь все командиры. Теперь так: кто главный большевик, у кого глотка шире, тот и мудрит над нами... Анекдоты знаешь?
- Нет. Глупостей никогда не запоминаю.
- Ну, валяй тогда к комиссару. Он тебя живенько проагитирует, какая Советская власть мудрая, хорошая и благородная. И мы все здесь от нее счастливы... Просто упиваемся от этой власти, чтоб ее за ноги разорвало!
Вальронд вылез из блиндажа в препоганом настроении. Конечно, на Мурмане он о Советской власти и не такое слышал, этим его не испугаешь. Но эти затерханные армейцы наверняка только табанят. И могут ли они понимать в наводке по движущейся морской цели? Наверняка лупят в белый свет, как в копеечку...
- Где командир? - спросил Вальронд на батарее.
- Командир-то? Да у Лаваля гуляет.
- Это как понимать?
- Ресторан есть такой в Архангельске... Мы там не были, дело такое не нашенское, мы больше по пивным шлындраем.
- Ладно, - сказал Вальронд. - А комиссар есть у вас?
- Есть, - ответили. - Вон как раз идет от погребов.
Вальронд бессильно опустился на кочку, сорвал травинку.
Он эту травинку грыз, грыз, грыз... "Как быть?.."
Может, и ничего? А может, повернуть да бежать? Стыдно...
Но Павлухин уже подошел и сорвал с головы бескозырку.
- Привет, Максимыч! - сказал он, радостно сияя. - Вот уж кого и рад видеть, скажу прямо по чести. Ну, отойдем в тенек, нам потолковать по дуплам надо. Ты тогда здорово утекнул от меня в Лондоне, даже не попрощались... Куда спешил тогда?
Вальронд медленно встал, отряхнул штаны от песка.
- Ну что ж! Пошли, Павлухин... поговорим, комиссар!
* * *
Предгрозовые тучи плыли над заводями и запанями, облетали сады, и тяжко ухали паровые мельницы. Казалось, затишью скоро конец. Слишком много подозрительных людей болталось вдоль набережной, загадочно вглядываясь в разлив Северной Двины, уносящей свои холодные воды в дельтовые протоки, между путаницей островов. Где-то там, за Мудьюгом, где плещет тихими волнами жемчужное Белое море, уже надвигалась на город гроза.
Странную картину представлял в эти дни Архангельск: большевики вооружали рабочих Маймаксы и доков Соломбалы, а по городу расхаживали, как дома, толпы иностранцев. Гостиницы Архангельска - "Троицкая", "Франсуаза", "Золотой якорь" и комнаты г-на Д. Н. Манакова - трещали от наплыва русской аристократии, спешившей в эмиграцию: князья, графы, бароны. В трактирах ночевали под лавками какие-то подонки, издерганные и в лохмотьях, но с прекрасным французским произношением. Иногда, бросив на лавку (или - чаще под лавку) свои лохмотья, они говорили трактирщику.
- А ведь ты, дурень, не знаешь, кто у тебя ночует сегодня?
- Никак нет, ваше высокоблагородие, не могу знать.
- Оно и видно, что дурак... А если я тебе скажу, что раньше ключ золотой камергера носил, - поверишь?
- Так точно, ваше сиятельство, охотно поверю!..
По ночам некоторые из подонков грабили (очень вежливо) одиноких прохожих:
- Один брелок оставляю вам на память...
- Мадемуазель, что вы? Нам нужен только кулон с вашей очаровательной шейки. Снимите, пожалуйста, сами. Мы уважаем вас... как женщину!
Что-то затаенное чудится в осаде старинных особняков. Изредка отдернется на окне занавеска, и кто-то с тщательным пробором на черепе выглянет на улицы - боком, искоса. Оглядит взлохмаченный простор реки, и занавеска снова задернется: нет, рано еще... рано показываться на улице!
А по вечерам "чистая" публика отдыхает в ресторане "У Лаваля", который с незапамятных времен известен в Архангельске за обитель всех плавающих. Вот и сегодня, как обычно, собрались после служебного дня "спецы" из штабов и управлении. Сорваны погоны, проедены кортики, офицеры флота поблекли. Многие направлены в Архангельск уже от имени Советской власти, служить которой они обязались.
Среди "спецов" и полковник Потапов - главком:
