Мелькнули огни в доме десятского, запахло самогонкой от дома сотского, свежим хлебцем резануло по ноздрям – вкусно… Вот и Ухта уже, разброд хуторов и деревенек по берегам Куйтисаари. А там, подальше, за Суомисалми, бушуют в метелях пьяные свадьбы плотовщиков, забивших деньгу на сплаве, и туда – уже за границу – текут и текут без конца провода. Всё телефоны да телефончики, звоночки да разговорчики…
Матти вспомнил последний анекдот о скупердяях и рассмеялся во тьме, навстречу морозному ветру. Скоро приедет он домой и еще с порога крикнет жене, чтобы не пугалась: «Матти тулее!» (это значит: он, ее Матти, идет), А потом и анекдот расскажет…
– Матти тулее! – крикнул милиционер, распахивая двери.
– Тебя-то мы и ждем, Матти, – сказали ему из избы.
Качнулось пламя в керосиновой лампе. Сидели за столом учитель Микка, бежавший с Мурманки, и капитан Таккинен в немецком мундире, а поодаль монтер со сплава и один незнакомый, в пьексах.
– Брось винтовку, сволочь красная! – крикнул учитель, и оружие брякнулось у порога, дребезжа разбитым прицелом.
– Хувяя пяйвяя, Матти, – сказал Таккинен, поворачиваясь на венском стуле, ужасно скрипучем. – Миттен войте?
– Да ничего живу, – ответил Матти с перепугу по-русски. – Живу, как и все живут… Почти дома не вижу.
– Пусть он сядет, – велел незнакомец по-шведски.
И в грязный стакан, булькая, рванулась из горлышка пахучая самогонка, которую Матти же и наварил к празднику. «Пей» – сказали ему, и, закрыв глаза, милиционер выпил, готовясь к смерти. Монтер вынул острый нож и долго блуждал этим пуукко над столом, пока не поддел хрумкий огурчик русского засола (с укропом).
– Чего знаешь, Матти? – спросил. – А вот посмотри на майстера (и показал на человека в пьексах). Это магистр из Або, он будет твоим карельским министром…
Магистр спросил по-русски:
– Давно ли был в Кандалакше? А что там с этим батальоном под оранжевым знаменем… знаешь?
Матти рассказал: батальон кормят и одевают англичане, но карелы из-под влияния англичан вышли. Оружия не сдают. И считают себя по-прежнему большевиками. Англичане и рады бы не кормить, но тогда батальон уйдет к Спиридонову на прорыв. Рады бы послать против Спиридонова, но батальон никогда не пойдет против…
– Вот это здорово! – захохотал Таккинен. – Англичане крепко вляпались. Как в коровий блин наступили! Но мы этот батальон вырежем, – сказал капитан рассудительно. – А комиссара Юсси Иваайнена повесим… Чего скрывать? – повернулся он к милиционеру. – Ты сам знаешь: эти большевики с трилистником крепко всыпали нам в августе… Такие вещи не забываются. Садись, Матти, с нами рядом, ты же здесь – хозяин…
Матти присел. И тишина в доме, тишина. Не выходит жена навстречу. А от плеча Таккинена, словно золотая нить от рождественской елки, тянется огненно-рыжий волос жены… Его жены! Матти жены.
– Ну, рассказывай, что слышал, – велели ему.
– Хороший анекдот слышал, – сказал Матти и хлебнул из миски густой простокваши.
– Ну-ну, – подзадорил его из потемок магистр из Або.
– Встретились двое скупердяев из Лайхия и Исю-кюра. «Чего сидеть без дела? – сказал лайхинец. – Давай посоревнуемся: кто из нас скупее?» «Давай, – согласился исюкюрский и остановил свои часы. – Зачем, – сказал, – им ходить напрасно!» «Это дело,-ответил ему лайхинец и задул на столе лампу. – К чему тогда нам расходовать керосин?» «А тогда я, – сказал ему исюкюрский, – снимаю штаны. Ты все равно ничего в темноте не видишь, а сукно протирать не к чему: оно ведь денег стоит…»
Билась пурга за окнами. Яркой нитью горел волос жены на германском мундире бандита белофинна. И стало еще тише.
– Хороший анекдот, – сказал Таккинен и повернулся к учителю: – Микка! Ты сидишь ближе… Ну-ка, отрежь ему ухо!
Ухо милиционера лежало на столе, посреди мисок и посуды.
– Где Паасу Риита? – спросил монтер. – Ты же знаешь ее хорошо, она тоже большевичка… Ну, чего уставился как баран?
Матти не шевельнулся, только горячая кровь стекала за воротник русской гимнастерки. Это было только начало, и милиционер думал – что дальше? Наверное, – глаза…
– Оставьте его, – поморщился магистр из Або. – А ты, Микка, все-таки учитель… Что простительно капитану, то тебе делать не следует. Это же ясно и так: кобель свою суку не выдаст. Отправьте Матти на курсы счетоводов, и тогда он сам поймет великую финскую истину… И уберите ухо со стола, как вам не противно самим?
– Тебе повезло, – сказал учитель, смахнув ухо на пол. – Ты везучая стерва… Запрягай лошадь снова, Матти!
Магистр поднял брошенную у порога винтовку милиционера, ловко провернул затвор, из-под щеколды упруго выскочила обойма.
– Шесть в магазине, один в канале, – сказал гость из Або, а Таккинен, довольный, улыбнулся.
– Выходит, – сказал, – ты боишься нас, Матти?
– Да,вас можно… можно бояться! Вас вся Карелия боится!
– Хочешь ничего не бояться, Матти? – спросил монтер. – Тогда мы пришьём тебе ухо… – И все засмеялись.
