Вечером Спиридонов созвонился с Петрозаводском; ему было боязно спросить: а вдруг и этот?..
– Прилетел ли кто?
– Да Отвезли в госпиталь. Выживет. Крепкий.
– Замечательно, – сказал Спиридонов, просияв при мысли, что во втором не ошиблись.
Его спросили, что делать с прибывшим на самолете красноармейцем, и лицо Спиридонова сразу замкнулось в суровых морщинах.
– Под суд! – гаркнул он в трубку. – Отведите его в ревтрибунал, и пусть его судят за самочинство… Время анархии кончилось, и карать могут только органы власти!
На архангельском аэродроме – снег, ветер, безлюдье.
Блестящий «хэвиленд» вышел на старт – одинокий.
Уилки был весь в рысьем меху, и мех заиндевел возле рта. Взревел мотор, лейтенант положил руку на плечо капитана Суинтона:
– Дружище, итак, договорились. Все радиостанции перевести на один ключ. Чтобы, когда мы начнем жать на красных, ни одна кобылка не засбоила. На любую ставь смело!
– Кому это ты внушаешь? – обиделся Суинтон. – Я ведь первый «клоподав» его королевского величества… У меня не засбоит!
– Я думаю, – продолжил Уилки, – ты закончи облет радиостанций так, чтобы нам встретиться в Онеге. Идет?
– Идет, – согласился Суинтон.
Пилот выключил мотор, и в сияющем на морозном солнце вихре обозначился пропеллер, плавно замедленный.
– Вы долго еще там будете трепаться? – спросил он недовольно.
– Сейчас! – махнул ему Уилки и тронул фляжку, висевшую на боку капитана связи. – У тебя с чем она, Суинтон?
– «Ямайка».
– Возьми мою. Коньяк на морозе лучше…
Обменялись флягами, и, подкинув мешок, Суинтон поднялся на крыло. Залез в кабину, и пропеллер сразу потерялся в вихре вращения. Покатилась назад земля. Уилки долго махал ему шапкой…
Как всегда, Суинтон не заметил момента отрыва от земли.
Он откинулся на тюк с парашютом, мешок с вещами держал под ногами. Прямо перед собой он видел спину пилота, и когда тот оборачивался, то из-под очков глядело на капитана молодое лицо.
– С чем у тебя? – спросил пилот для знакомства.
– Коньяк.
– Меняемся не глядя?
– Давай…
Они передали один другому свои фляги, и Суинтон хлебнул из баклаги летчика; это была русская водка, – что ж, совсем неплохо на русском морозе… Белая, ослепительная лента Северной Двины тянулась вдали, под крылом самолета стелился лес, почти пропали русские деревеньки, и только дымы, вертикально бегущие к небу, обозначали их место.
– Хочешь, – прокричал пилот, – я покажу тебе нечто новенькое? Такое, что ты обалдеешь, парень?
– Валяй, – ответил Суинтон, кивнув для верности.
С грохотом вырвалась из винта боевая очередь, в разноцветные ленты огня потянулись к земле – красные, синие, желтые, зеленые.
И все это дымчато переливалось на солнце.
– Ночью еще красивее! – крикнул пилот, вновь оборачиваясь.
– А что это такое? – спросил его Суинтон.
– Трассирующие пули! Их совсем недавно изобрели наши ученые. Очень удобно проверять наведение по цели. У большевиков, конечно, такого нет и быть не может… Ты лапти когда-нибудь видел?
– Нет, не видел.
– А я видел… Это так смешно! Я тебе не мешаю?
– Нет. Разговаривай.
– Я с удовольствием… Потому что летать скучно!
Под болтовню пилота, развернув карту, Суинтон обдумывал свой маршрут. Его радиоинспекция охватывала оба крыла фронта – по Северной Двине и участок боев на железной дороге (две «пробки» плюс Онега). Как запетлять ему зайцем по фронту, чтобы закончить маршрут в Онеге, где его будет ждать Уилки… А что в Онеге? Да там, говорят, партизаны, и потому-то Уилки туда и сорвался…
Суинтон сунул карту в планшет, похлопал пилота по кожаной спине:
– Когда будет фронт – предупреди.
– Уже! – крикнул летчик. – Разве ты не заметил?
Все тот же лес, перечеркнутый просеками и руслами рек. Первая шрапнель разорвалась далеко от «хэвиленда», и дымное облако вспышки было тоже очень красиво, будто его нарисовали.
– Не бойся, – ободрил летчик. – У них зениток нет. Они бьют по нам с колеса телеги, эти скифы…
Брызнуло огнем рядом, ледяной поток воздуха бил теперь прямо в лицо. Холодом сковало ногу, Суинтон глянул вниз, а там – в свежих пробоинах фюзеляжа – мелькали елки, избы, лошаденки на дороге. И вдруг все это стало стремительно расти, приближаясь.
– Нам не повезло, парень! – заорал пилот. – Ты можешь еще выпрыгнуть. А я потяну машину дальше…
– Благодарю, – ответил Суинтон, ставя мягкий мешок к себе на колени. – Ты меня тяни тоже…
– Поздно прыгать!.. Закрой рот, приятель… раздвинь колени, ослабь позвоночник… Соберись в скобку, как спящая собака… Ах, как нам не повезло!
Земля с ревом надвигалась на падающий «хэвиленд». И вот – будто железной метлой провели по днищу фюзеляжа: задели макушку высокой сосны. Суинтон быстро-быстро, отчаянной скороговоркой, читал молитву…
И вдруг деревья леса, словно гигантские хлысты, разогнулись. Всем своим могучим частоколом они, казалось, хлобыстнули по корпусу «хэвиленда». В тонкой, как пудра, снежной пыли и в скрежете раздираемого металла запахло бензином и чудесной смолой.
Это было последнее, что он почувствовал: без боли сознание покинуло его тело.
