– Нет. Но мы же с вами не последние люди на дистанции. «Что в чемодане? – думал Небольсин. – Спекульнул?»
И такая вдруг тоска заполнила его сердце!.. А вокруг, посреди загаженных сугробов, уже подталых, ржавели груды пустых консервных банок. Ветер шелестел отодранными этикетками, гнал их дальше, через завалы мусора; они копились, мешаясь с окурками, возле плотных рядов колючей проволоки. А там, за проволокой, доски бараков – такие серые, хоть обвейся на них…
Тошно стало, и пошел прочь, отмахнувшись.
– Стойте! – закричал Каратыгин, раскрывая чемодан на земле. – Куда же вы? Я вам сейчас прочитаю… Вы должны знать о позиции нашего Совжелдора.
Любопытство победило, и Небольсин остановился. Чемодан Каратыгина был доверху наполнен свежими листовками, отпечатанными в Олонецкой губернской типографии. Пальцы инженера с недоверием ощупали шероховатую бумагу, такую грубую, что из нее можно было выцарапывать щепки.
– Читайте. – И контрагент потер свои розовые руки с белыми узенькими ноготками. – Это мы, – хвастал, – это мы составили на общем собрании…
Небольсин читал:
«Признавая согласие Совета рабочих и солдатских депутатов на избрание состава членов нового правительства и участие в нем представителя трудового класса Александра Федоровича Керенского гарантией и доказательством того, что новое правительство действительно стало на защиту как социально-политических, так и экономических интересов трудового народа…»
– Болтовня! – сказал Небольсин, не дочитав обращения, и разжал пальцы; листовка упорхнула по ветру, на мгновение прилипла к ржавому терновнику и навсегда замешалась в груде мусора, банок, окурков, дряни.
– А почему вы так думаете? – вдруг вскинулся Каратыгин.
– А потому: стоит рабочим на линии взбунтоваться, и весь ваш премилый Совжедцор полетит вверх тормашками.
– Э-э нет, – наступал Каратыгин, привлекая внимание прохожих. – Глубоко ошибаетесь! Теперь вам не царские времена… Кого рабочие будут свергать? Кого?
Небольсин вспомнил ажурные чулки на ногах Зиночки.
– Вас, мсье Каратыгин! – ответил злобно.
– Но мы и есть власть нового порядка в России… Вы что же, выходит, обратно царя хотите?
– И вас, эту новую власть, надо свергнуть, как и царя!
– Ага! Значит, вы против нашей революции?
– Я проклинаю и эту революцию и вас, делячески помещенных в эту революцию, которая мне ни к черту не нужна!
Только сейчас, увлеченный спором, Небольсин заметил, что они окружены какими-то подозрительными лицами: расхлястанными солдатами, «баядерками», и бабами-маркитантками; щерились поодаль жители Шанхай-города. Но вот, растолкав всех, подошел здоровенный бугай-матрос с «Чесмы» и, щелкая семечки, шелуху плевал прямо на шубу Небольсина.
– Этот, што ли? – спросил у окружающих.
– Этот, – загалдели вокруг. – Контра… за царя!
Над папахами качнулись штыки, и Небольсин испугался:
– Я не против Совжелдора, но я протестую против…
– Чего там! – орали. – Растрепать его, как в Питере таких треплют, и дело с концом… Начинай, ребята!
Сдернули с головы шапку. С хрустом вывернули пальцы, срывая с мизинца перстень. Дали кулаком в ухо (только звон пошел) и поволокли по снегу… Тогда Небольсин решил драться, благо сил у него было немало. Самое главное – сбить матроса. И вот, извернувшись, инженер нанес ему удар. Солдаты все время покушались на его шубу, горохом рассыпались по снегу пуговицы (империалы, сукном обтянутые).
– Растрепать! – кричали. – Рви его… контру…
И вдруг в этой толпе, обуянной бессмысленной жестокостью, отчаянно заскрипела кожа новенькой портупеи. Чья-то рука в лосиной перчатке схватила Небольсина за воротник и рванула в сторону.
– Не сметь прикасаться к этому человеку! – взывал поручик Эллен. – Он будет осужден народным судом революции… (Толпа раздалась). – Шире, шире, шире! – кричал Эллен, патетически вздымая длинную руку. – Не прикасаться к врагу революции…
Дотащил до крыльца барака и, обмякшего, словно мешок, вбросил Небольсина в бокс «тридцатки». За спиною звонко лязгнули запоры, и поручик Эллен спокойно сказал:
– Садитесь, дорогой Аркадий. Вот вы и – дома… Небольсин рухнул грудью на стол, разрыдался. От боли, стыда и отчаяния.
– Какие скоты… – говорил он. – А этот мерзавец… убью!
Эллен поднес к его лицу стакан. Небольсин жадно выглотал до дна, как воду. И только потом понял, что это была водка.
– Легче? – спросил Эллен.
– Спасибо. Отлегло…
– Все мы, – заговорил Небольсин потом, – так или иначе, каждый по-своему, но ждали революцию. Романовы – вырожденцы! Я же видел, какая мочка уха у Николая Романова, – он явный вырожденец. Она, эта династия, уже ничего не могла дать народу. И вот революция пришла. А меня… какой-то спекулянт… меня, честного русского инженера…
Он не выдержал – снова заплакал.
– Еще? – спросил Эллен, берясь за графин.
– Нет. Спасибо. Не нужно. Это пройдет…
