До этого случая все наши ссоры и примирения со Стояном проходили на глазах у отца. И во всех случаях именно он был Третейским судьей. И как бы я ни пыжился и не убеждал себя, что принимаю решения сам, я все делал с оглядкой на отца, стараясь получить от него подсказку и заручиться поддержкой. А вот теперь, раз так решил Стоян, я не имел права перекладывать на плечи отца ни своей обиды, ни собственной вины.
Что я чувствовал?
Прежде всего, ужас от того, что Стоян может относиться ко мне с безразличием постороннего человека. Этот ужас дробился во мне на множество самых разнообразных терзаний: раскаяние, обиду, страх быть виноватым в чем-то непоправимом и еще много чего.
Я уже осознал, что если Стоян и сказал что-то не так, то беспокоился он, несомненно, обо мне, а не о себе. Я же и сказал не то, и ни о ком, кроме себя, не думал.
В общем, плохо было у меня на душе, когда я добирался через весь город в больницу, где с недавних пор работал доктор Дагмаров.
— А что, — думал я, уже входя в больничный двор, — если то, что я сказал, как-то изменит отношение Стояна с отцом. Господи, какой я олух! Ну, сказал бы Стояну, что все равно буду кататься на коньках. И все. Так нет, ляпнул, идиот, про “подружек”!
Был конец сентября. Еще вчера было тепло, как летом, а сегодня небо стало по-осеннему низким, по нему поплыли мрачные темные облака — “деды”, как говорили на Украине, из которых мог пойти уже не теплый дождь, а град или даже снег.
К главному корпусу я добрался к тому времен, когда дежурный охранник выпроваживал последних посетителей. Я прошмыгнул внутрь, нашел таксофон и позвонил отцу. Гардеробщики проверяли номера на вешалках, им было не до меня, так что я спокойно прошел через весь холл к тому крылу, где работал Стоян.
Дежурная, пожилая шаровидная тетка, отбирающая у посетителей пропуска на вход, уже собиралась уходить. Увидев меня, она загородила собой дверь, как будто я был “бомбист”, а она — активистка движения “Вихрь-антитеррор”.
— Ты куда?! Ну-ка на выход! Еще бы ночью пришел!
— Я не к больным. Я к доктору Дагмарову.
С ней сразу же произошла та-а-кая перемена, почище превращения лягушки в царевну. Вместо Бабы-яги на меня умильно смотрела сказочно добрая хозяйка «курочки Рябы».
— К Стояну Борисовичу? ” — пропела она. — А я и не знала, что у него такой…
Она не договорила, потому что из лифта выскочила девица в белом мини-халате и завопила:
— Клавдия Семеновна! Ключ у вас? Я же просила…
— Ой, у меня, у меня, — заторопилась дежурная. И они обе исчезли в лифте.
Беспрепятственно проникнув в коридор, я быстро пробежал его до конца и повернул направо. Там в диспетчерской скучало двое: толстая сонная женщина с носом, похожим на сливу и черными волосками над верхней губой и очень тощий рыжий парень. Он ел хот-дог. При этом кадык на его длинной худой шее ходил вверх-вниз, как выносной лифт.
— Простите, — сказал я вежливо, но чуточку развязно, чтобы сразу показать, что я некоторым образом свой, — доктор Дагмаров давно не выходил на связь?
Парень тут же прекратил жевать и с готовностью ответил:
— Давно.
Не удержался, куснул бутерброд еще раз и потом продолжил:
— Был во второй травме, а потом не объявлялся. Сейчас по мульти-тону свяжусь. А что сказать?
— Ну, что Юра его ждет.
Парень пощелкал чем-то, попеременно покусывая то булочку, то сосиску.
— Не… Отключил…
— Или отключился, — внезапно сказала басом дама с усами.
Оба засмеялись.
— Ты посиди, подожди. Он сам на связь выйдет.
Я оглянулся, отыскал глазами стулья у стены и уселся. Куртку снял и повесил на спинку.
Минут через двадцать парень, уже проглотивший бутерброд, выглянул из окошка и бодро сказал:
— Пока не объявляется. Но должен.
В коридоре появилась какая-то пожилая медработница со стопкой папок, которые она крепко прижимала к своей плоской груди.
— Чей это мальчик? — спросила она довольно властно.
— Стояна Борисовича, — ответил парень. — Никак не свяжемся.
— А-а-а!
Эта медособа, похожая на цаплю в очках, мне не понравилась. Она бесцеремонно оглядывала меня с ног до головы, спустив очки на кончик длинного носа.
— Не в него! — вынесла она суровый приговор. — Разве что глаза…
Я демонстративно отвернулся, но она уже перестала обращать на меня внимание и принялась разбирать принесенные бумаги вместе со своей усатой напарницей.
Ожидание затягивалось. Вообще-то я не очень торопил встречу со Стояном, но уйти, не повидав его, не мог.
Стоян появился из-за угла внезапно, ну, вот налетел, как шквал на море. В белой шапочке до бровей, с гофрированной маской на шее и в синей рабочей одежде под коротким халатом.
Скобы стетоскопа невольничьим ошейником охватывали его крепкую смуглую шею.
Я вскочил. Сердце молотком застучало в груди, и стало ужасно жарко.
Наткнувшись на меня, доктор Дагмаров отступил на шаг и обернулся к диспетчерам:
— Это еще что за “видение отрока Варфоломея”?
— Мы решили, что ваш… — неуверенно сказал тощий парень.
— Ну, связались бы, раз решили…
— Зинаида Авраамовна всем звонила: и в ординаторскую, и на мульти-тон…
— Вы что забыли, куда меня вызывали?
— Так вы все это время во второй травме были? Такой тяжелый?
