— Ладно! — Стоян быстро снял со стула мою куртку, сунул мне в руки.
— А ты давай отсюда, не хватало мне ещё тебя с твоими сóплями и вóплями. В охране позвонишь домой, скажешь отцу, что выехал.
Я ожидал всего, что угодно, но только не такого ледяного отчуждения и вконец растерялся.
Отпихнув меня, Стоян нагнулся к окошечку и стал что-то обсуждать с этой самой “цаплей в очках”. Слов я не разбирал, я ошалел до такой степени, что никак не мог попасть в рукава куртки. Меня опять замутило. Одевшись, я постоял немного, улучил момент, когда Стоян искоса глянул на меня покрасневшими от усталости глазами.
— Отец спрашивал… ты когда придешь?
— Отец?! У тебя, часом, не мания величия? Решил, что из-за тебя не прихожу?
Он склонил голову на бок и испытующе посмотрел на меня. От такого его взгляда я готов был провалиться сквозь землю.
— Ладно, — наконец продолжил он. — Приду, когда отдежурю за всех ординаторов.
В диспетчерской засмеялись.
— Ну, давай, давай! План по неприятностям у меня на сегодняшний день перевыполнен.
Неловко перебирая ватными ногами, я вышел в вестибюль.
За столом у дверей сидел дюжий охранник в пятнистой униформе. Вытянув длинные ноги и откинувшись на круглую спинку кресла, он листал какую-то непотребную газету с фиолетово-малиновыми картинками отдельных частей женского тела.
— Доктор Дагмаров сказал, что я могу позвонить отсюда, — невнятно сказал я.
Охранник, карикатурно похожий на Дольфа Лундрена, лениво ответил “валяй” и подвинул мне аппарат.
— Па, — пробормотал я в трубку. — Я скоро приеду.
— Хорошо, — с тревогой в голосе отозвался отец. — Стояна рядом нет?
— Нет.
— Ладно. Жду.
Я поблагодарил охранника и вышел на улицу.
В лицо ударил колючий ветер, несущий мелкую ледяную крупу. Было темно. Только под козырьком вестибюля оставался желтый оазис света.
Натянув капюшон до самых глаз, я нырнул в зябкую темноту, как пловец в полынью. Пошел к выходу, не оглядываясь, сунув сразу же замерзшие руки в карманы.
Растревоженные ветром деревья испуганно шелестели еще не опавшими листьями. Внезапно мне послышалось, что меня окликают. Я оглянулся… и увидел под козырьком Стояна.
В левой руке он держал шапочку, а правой энергично водил по волосам от затылка ко лбу.
Он всегда так делает от нетерпения.
— Юрка! Шпаненок! Беги сюда!
И я побежал. Я бежал изо всех сил, не обращая внимания на боль в подживающих ссадинах на коленках.
Он же такой… Стоян… Не вытерпит, выйдет навстречу и промокнет…
Все!
НАВСТРЕЧУ ЛАЗОРЕВОМУ ТУМАНУ
— Куда отправился отец?
— Бродить по дорогам памяти.
Впрочем, тебе этого не понять.
Ты еще существо без биографии.
(Диалоги с доктором Дагмаровым)
Автобиографические заметки молодого человека
четырнадцати с половиной лет, повествующие о
некоторых событиях его жизни с момента встречи
с доктором С. Б. Дагмаровым.
Отдаю их на беспристрастный суд читателя, надеясь, что
«смеется…» — известно кто, и «что написано пером…» -
тут тоже все ясно.
С безусловным уважением к
почтительному возрасту эскулапа.
Это сейчас я неизменная составляющая дворовой футбольной команды. Но было время, когда я панически боялся всего круглого, движущегося по воздуху или по земле мне навстречу. Ловкие парнишки моего возраста уже бегали в парке и по двору с ракетками, гоняли мяч по земле, а я не мог, как следует, ни поймать его, ни ударить по нему ногой.
Стоян, с его абсолютным чутьем на все мои слабости, быстро раскусил меня и, не теряя времени, потащил в парк давать «мастер-класс» по травяному футболу.
Мучитель мой отыскал зеленую лужайку возле летней эстрады в Сокольниках, где вечерами вечно юная мадам Преображенская усыпляла дряхлых слушателей с помощью престарелых музыкантов.
Итак, я ясно помню, как Стоян воткнул меня в траву напротив себя и почему-то аккуратно подвернул рукава своей ярко голубой клетчатой рубахи.
Громадными загорелыми руками он взял огромный волейбольный мяч и аккуратно положил его перед своими великанскими ботинками.
— Юлик! Сейчас я направлю мяч тебе, а ты отобьешь его правой ногой. Но не носком, а «щечкой».
Он нагнулся и чуть-чуть повернув ногу боком, показал, какой стороной ботинка я должен был сразить это коричневое чудовище.
Затем я как бы отделился от самого себя и наблюдал последующие события под непонятным углом зрения. Вроде бы со стороны.
Стоян размахнулся своей похожей на ходулю ногой, мяч покатился ко мне, как пушечное ядро, и я впервые оценил мужество барона Мюнхаузена.
Но подражать ему я не стал и ловко отскочил в сторону, дав мячу скатиться вниз, прямо к скамейкам у эстрады.
Надо сказать, в тот раз Стоян проявил редкое для себя великодушие.
— Пожалуй, я ударил слишком сильно, — сказал он и сам возвратил мяч на
исходную позицию.
Во второй раз круглое чудовище двигалось медленнее, устрашающе показывая мне все свои бока и хищно скалясь полу-расшитыми швами.
