Существо общественной организации резко меняется. Мы совершенно уверены, что члены Комитета -- если они будут живы и здоровы -- после закрытия Комитета будут работать для голодающих через советские учреждения13. Волочить же по советским ухабам общественную организацию, не укладывающуюся в советскую конституцию, общественные люди не согласны. И потому -- вносят резолюцию о немедленном закрытии Комитета... Официальное ликвидационное собрание назначается на завтра же.
Уехали автомобили, остались перекинуться мыслями члены Комитета. Переживем ли эту ночь и удастся ли завтра провести в пленуме закрытие? Громадное удовлетворение доставила твердость всех решительно членов Комитета: ни колебаний, ни сомнений. А ведь люди не могли же не знать, что им грозит за "восстание против ВЦИКа"...
Ночь мы пережили. На следующий день к 5 часам особняк Комитета снова гудел как улей. Все члены Комитета на месте, в зале. Много гостей, -- инцидент держал Москву в большом напряжении. Явились и иностранные корреспонденты. Ждем пяти часов: явится ли Каменев? Бьет 5 часов. Его нет. Это -- первое его опоздание. Предлагают позвонить ему. Звоним. Отвечает секретарша:
-- Товарищ Каменев сейчас приедет...
Не прошло и пяти минут после этого ответа, как мы увидели картину: по тротуару вьется черная змея, -- один за другим идут люди в куртках с наганами за поясом... И сколько их! Вот подошли к подъезду. Отворилась дверь и -- во все комнаты буквально ворвалась эта рать, -- кожаная охрана советского государства...
Действовали быстро. Всех членов Комитета заперли в зал заседаний. Гостей и служащих развели по разным комнатам. Затем стали вызывать:
-- Член Комитета Вера Николаевна Фигнер!
Уводят.
-- Член Комитета Александр Иванович Южин-Сумбатов!
Уводят и его.
-- Член Комитета Лев Александрович Тарасевич!
Оказывается -- для освобождения. Также был освобожден и П. А. Садырин. Чем руководствовались, выделяя их из круговой поруки -- неизвестно.
В это время на Собачью Площадку снова стали подъезжать автомобили, но уже не наркомов, а ВЧК...
На них мы и уехали во Внутреннюю тюрьму ВЧК на Лубянке. Во всех квартирах членов Комитета в эту же ночь производились тщательные обыски.
Советская охранная машина, построенная по традиционному русскому образцу для борьбы со всяким проявлением "общественности", работала столь же четко, ворочая своими страшными колесами, как и многие такие же машины в прошлом: навыки к этому прививались веками... Когда-то, перед роспуском первой Государственной думы, Ф. И. Родичев бросил по адресу самодержавия угрозу: "Попробуйте распустить Думу. Это все равно, что разрушить иконостас Казанского собора!". Самодержавие угрозы не испугалось и дело свое сделало. За это оно жестоко поплатилось -- своей гибелью... Но не странная ли живучесть русских "исторических традиций"? Пришедшие на его место "революционеры" ни к чему не относятся с такой ненавистью, как к свободе общественной жизни, общественных организаций. С потрясающей легкостью они одинаково заносят свой меч и на Всенародное учредительное собрание, и на маленькую краснокрестную организацию, и даже... на иконостас Казанского собора! Вот уж подлинно:
Да, все та же и в красе, заплаканной и древней, и в безобразии своем, веками неистребимом...
Арест Комитета произвел глубокое впечатление. Особенно, когда распространилось по городу известие, что три члена Комитета, Н. М. Кишкин, пишущая эти строки и С. Н. Прокопович, президиумом ВЧК приговорены к расстрелу. В черной рамке, крупным шрифтом это известие было напечатано в финляндских газетах. Надо было, поэтому, объяснить пролетариату и "советской общественности", что же сделали члены Комитета и чем они заслужили такую кару? Агитация была поручена самому вульгарному и самому бессовестному литератору советской прессы, Стеклову. Канву для этой агитации дали три официальных документа. Первый -- постановление ВЦИКа. Оно гласило:
"Ввиду того, что Веер. Ком. Пом. Гол. отказался исполнить постановление президиума ВЦИКа от 18 августа о поездке его членов на места для работы в деревне по помощи голодающим и ввиду того, что Комитет ультимативно связал свой отказ с ликвидацией Комитета, признать Комитет утерявшим предоставленные ему декретом (ном. 160) права и поручить члену президиума ВЦИКа тов. Смидовичу принять дела Комитета.
