Из-за нас полностью

Я наблюдала за его бесполезными попытками расспросить людей. Он старался как мог, но они все как один склоняли головы и молчали. Замечательно. И виной этому хаосу являлась в том числе и я. Никогда не перестану себя корить за то, что мы развязали руки Тобиасу… И теперь посмотрите на людей. Они больше не люди, а загнанные в угол жертвы. Лошадки.

Я устала наблюдать за безрезультатными попытками Джона разговорить хоть кого-нибудь и, когда он пошел на второй круг, поднялась и отправилась к нему.

– Прекрати, они ничего не скажут. Слишком напуганы. Лучше вернуться на место и все как следует обдумать.

Джон поймал мою руку, я развернулась, а он медленно притянул меня к себе. Он так внимательно всматривался в мои глаза, что я захотела отвернуться, но не успела, а он заговорил:

– Я вытащу тебя отсюда, несмотря ни на что.

Все эти взгляды, касания. Я никогда особенно не любила, когда меня трогают. Объятия подруг и семьи не считаются. Я забрала ладонь, но не отступила.

– Не говори так, – попросила я.

Джон удивился, снова потянулся к моей руке, но я сделала шаг назад.

– Почему? – растерянно спросил он. – Я вытащу тебя.

– Потому что повторение этих слов не сделает их правдой, – сказала я. От его взгляда я чувствовала себя неуютно. Он часто смотрел на меня так, словно между нами что-то было. Но ничего нет. С моей стороны так точно. Я отвела от него взгляд и попросила: – И… прекрати делать это.

– Делать что?

В голове всплыл наш с ним разговор, который произошел месяц назад. Тогда Джон попытался меня поцеловать, но я увернулась и даже ударила его по лицу. Он начал переходить грань. Сперва это были просто разговоры ни о чем, дальше – незаметные касания, потом – его монологи о том, что, несмотря на мир, на то, каким он стал, Джон хочет семью. А я не хотела. Точнее, она у меня уже была. И каким бы милым и отзывчивым ни был Джон, он не входил в число людей, которые мне безгранично близки. Замечала я не только его намеки, но и взгляды Адама. Адам понимал, что Джон пытается добиться моего расположения, и ему это не нравилось, а я не хотела недопонимания.

Я твердо посмотрела на Джона и сказала:

– Джон, мы не будем вместе. Мне это не нужно.

– Но я не прошу тебя об этом, – совершенно серьезно сказал он.

– Не просишь, но делаешь очень прямые намеки. Я не дура, но мы только друзья. Понимаешь?

Он открыто улыбнулся, провел рукой по темным волосам и сказал:

– Я понял, что мы просто друзья… еще после той пощечины. И если бы на твоем месте сейчас был любой другой знакомый мне человек, я бы попытался спасти его так же, как и тебя. Не из-за каких-то там романтических чувств, а потому, что нас осталось слишком мало и, как говорит Бенджамин, важен каждый. И да, ты мне нравишься, я никогда этого не скрывал, но я не буду давить. Я просто подожду, когда ты сама поймешь, что человек и побочный не могут существовать как пара.

Вот теперь я чувствовала себя отвратно, словно напридумывала себе то, чего на самом деле не было. Да и плевать, сейчас главное выбраться. И не важно как.

К нам подошел мужчина в возрасте. И я как никогда была рада тому, что наш с Джоном разговор прервали.

Озираясь по сторонам, мужчина тихо проговорил:

– Я знаю, как вы можете выбраться.

Я смотрела на него с нескрываемым сомнением, мой внутренний параноик не дремал. После того как нас обманул Тобиас, я везде видела подвох. С чего вдруг этот мужчина с нами заговорил? И если знает, как отсюда сбежать, почему не сделал этого сам? Но тем не менее я спросила:

– Как?

– Вы должны стать лошадками.

Ха! Разбежался. У нас что, на лбу написано: «идиоты»?

Джон сделал шаг к мужчине, тем самым закрывая меня от его взгляда, и спросил:

– Что это вообще значит?

Мужчина переступил с ноги на ногу и бросил взгляд на дверь-решетку. Ничего нового он там не увидел, вновь посмотрел на Джона и пояснил:

– Так моры этого города развлекаются. У них до отказа забиты фермы, мы просто туда не помещаемся, поэтому они придумали своего рода полосу препятствий. Тем, кто побеждает, в качестве награды даруют свободу.

При слове свобода сердце споткнулось.

– Ты уверен? – с сомнением спросила я.

– Нет. Но они так говорят. Я бы попытался, но я здесь самый слабый. – Он поднял штанину, и я увидела металлический протез вместо ноги. – Мне точно не выиграть гонку, а вот вы можете попытаться. Понимаете, чем дольше вы здесь пробудете, тем хуже для вас. От постоянного страха все рано или поздно сходят с ума. Но вы недавно прибыли, вызовитесь добровольцами и попытайтесь выиграть.

Мы с Джоном обдумывали его слова. Я не знала, верить мужчине с протезом или нет. Он мог пытаться оградить от гонки себя, ведь тогда моры будут выбирать всего десять лошадок, а не двенадцать. Значит, его шанс на забег сократится.

А какая, собственно говоря, разница? Мы так или иначе уже мертвы, это вопрос времени.

– А что это за город? – спросил Джон.

– Мор-шесть, – тут же ответил мужчина.

– Что? – глухо переспросила я.

Наш собеседник печально покачал головой и пояснил: