– Ну вот, кое-что проясняется. Вы попали, уважаемый. Эти твари ждут генерала де Голля.
– Кого? – мысленно разинул варежку Рыба.
– Генерала де Голля. Героя войны и первого президента Пятой республики. Когда-то он ночевал здесь. В этой комнате, в этой кровати. И так поразил коллективный разум предков этих тварей, что с тех пор они ждут его второго пришествия.
– А зачем?
– Откуда же мне знать – зачем?
– А они… лягухи то есть… не говорят зачем?
– Нет.
– А Генерал… Де Голль то есть… Он ведь давно умер, так?
– Да. Умер он давненько. Году эдак в семидесятом прошлого столетия.
– И зачем тогда ждать того, кто умер?
– Возможно, их интересует новая реинкарнация Генерала.
– И что они с ней будут делать?
– Послушайте, уважаемый, – господин Володарский стал выказывать первые признаки недовольства, – откуда же я могу знать зачем? Возможно, они хотят, чтобы Генерал возглавил их крестовый поход против человечества…
– Это уже точно известно?
– Это мои предположения. В порядке бреда, конечно. В порядке юмора.
Рыба стал судорожно соображать, говорилось ли что-либо о лягушачьей экспансии за вчерашним вечерним коктейлем. Вроде бы нет, но черт его знает…
– А у лягушек есть жабры?
– У некоторых земноводных есть, насколько мне известно, – немного подумав, сказал всезнайка Володарский. – Но насчет этого конкретного вида ничего определенного сказать не могу.
Вот оно! Что, если люди с жабрами – не плод воображения болгарской прорицательницы Ванги, а надвигающаяся мрачная реальность, в которой ему, Рыбе-Молоту, отведена не последняя роль? И именно он станет родоначальником вида?! Красноглазые лягухи прикинутся царевнами, вотрутся в доверие к Рыбе, и он по-простецки удовлетворит их. В положенный срок лягухи отметают икру с человеческой начинкой – и пошло-поехало!.. От столь чудовищной перспективы Рыбу прошиб холодный пот, а левая половина ягодицы намертво приклеилась к правой.
– Вот гадины! – пожаловался он синхронисту-переводчику. – А я-то, наивный, думал, что они – царевны.
– Дешевые мужские стереотипы, – резюмировал Володарский. – Они не царевны. Они – голлистки.
– Я и сам вижу, что они голые совсем. Волосатая проехидна из влажных горных лесов Новой Гвинеи намного симпатичнее…
– Святая простота! «Голлистки» означает – сторонницы генерала де Голля. Это же азбучная истина. Знания первого порядка.
– Учту. А вы вправду думаете, что я – новая реинкарнация Генерала?
– Даже в страшном сне не мог бы себе этого представить.
– Все правильно, – немедленно согласился с Володарским Рыба. – Если уж на то пошло, то я не реинкарнация де Голля, а реинкарнация Будды…
– М-дяя… Тяжелый случай, – вздохнул господин Володарский и отключил микрофон.
Оставшись в полном одиночестве и лишенный какой бы то ни было интеллектуальной поддержки, Рыба решил пойти напролом. Он соскочил с кровати Генерала (лягушки отреагировали на это кваканьем и синхронным раздуванием горла), подхватил найденный вчера ночью телефон и футболку с трениками и, крикнув напоследок что-то вроде:
Le fric met les voiles! [31]
выскочил из комнаты. И плотно прикрыл за собой дверь.
Погони не последовало.
Зато Рыба сразу же окунулся в неприятные для большинства членов делегации итоги прошедшей ночи. Оказывается, панибратцевские отпрыски и не думали спать. Под покровом темноты они проникли в комнаты взрослых – и:
– срезали ножницами полбороды отцу Пафнутию;
– вымазали невесть где раздобытым птичьим пометом лицо Нинели Константиновны;
– подожгли шерстяной покров на ногах егеря Михея;
– стащили шиньон, бандаж и бируши у Мари-Анж;
– побрили ротвейлера;
– покрасили бультерьера краской «Сияющий каштан», найденной в дорожном бауле Нинели Константиновны;
– заткнули ноздри семейного доктора Дягилева тампонами «Tampax», найденными в дорожном бауле Мари-Анж, – и тот едва не задохнулся.
Кроме того, малолетние исчадия ада втащили одного из буйволов в столовую, и тот нагадил прямо на паркет.
– А тебя почему-то не тронули, рыбонька, – сказала Рыбе Нинель Константиновна. – Почему?
– Понятия не имею. – Рыба старался не смотреть на полиловевшее от разъедающего воздействия гуано лицо воспитательницы.
– Ты, наверное, дверь запер. И окна.
– Вроде бы запер, – соврал Рыба.
– Подозрительно, очень подозрительно…
– Запер. Точно!
– Они бы открыли, если бы захотели.
– Видимо, не захотели.
– Странная избирательность, ты не находишь?
Рыбе страшно не хотелось, чтобы между ним (не пострадавшим от бесчинств) и всеми остальными (пострадавшими) пробежала черная кошка. И потому он сказал примирительно:
– Знаешь, дорогусечка… Как говорит народная мудрость – «Не стреляйте в повара. Он готовит, как умеет». Вот они и не выстрелили…
