– Ну… Мне. А вам?
– Мне совершенно все равно.
– Ясно… А как вы думаете, доктор, она красивая?
– Не знаю. А какая разница?
– Никакой, конечно. Но хотелось бы, чтоб красивая… С эстетической точки зрения это всегда лучше. И для детей полезнее. Воспитывает чувство прекрасного и формирует вкус… В хорошем смысле этого слова… Вот если бы она оказалась похожей на Милу Йовович – было бы здорово!
– Тогда уж лучше на Элтона Джона, – неожиданно врубился в тему ветеран фармацевтики.
– …Или на Николь Кидман!
– Тогда уж лучше на Фредди Меркьюри…
– …Или на Мишель Пфайфер!
– Тогда уж лучше на Бой Джорджа…
…Рыба-Молот на пару с семейным доктором Дягилевым попали пальцем в небо: суперняня не была похожа ни на Николь Кидман, ни на Фредди Меркьюри. Она оказалась вылитой Шэрон Стоун – причем не Шэрон из фильма «Основной инстинкт», а Шэрон из фильма «Быстрый и мертвый». Когда она вышла из «Ила‐86» и на несколько секунд застыла на трапе, широко расставив ноги в пыльных ковбойских сапогах, сердце у Рыбы-Молота екнуло. Очевидно, те же чувства внезапно испытал и Дягилев: он схватился за грудь и непременно бы упал, если бы Рыба не поддержал его.
– Нихерасе! – Внутренности Рыбы слиплись в ком на манер подтаявших соевых конфет. – Вот это мандалэйла!
– Да уж, – булькнул доктор. – Всем мандалэйлам мандалэйла!..
Шэрон Стоун между тем громыхнула стоящим колом плащом до пят, сдвинула на затылок ковбойскую шляпу и улыбнулась, на секунду явив монолитный, без единого зазора массив ослепительно-белых зубов. Ее улыбка была столь лучезарна, что весь остальной мир погрузился во тьму. И вышел из нее, как только улыбка погасла. После образцово-показательной улыбки наступил черед образцово-показательного зевка. Шэрон зевнула так сладко, что у близстоящих самолетов затряслись крылья, а одна из пальм неподалеку переломилась пополам.
– Продешевила, – пробормотал зачарованный Рыба-Молот. – Нужно было брать не двести пятьдесят тысяч, а двести пятьдесят миллионов…
– Да уж, – поддержал зачарованного Рыбу зачарованный доктор. – Однозначно!
– И что характерно – дали бы. И еще сверху пару миллионов накинули за сапоги.
– Нет. Как минимум пять. За сапоги и шляпу.
Еще через минуту началось синхронное движение русских и англичанки навстречу друг другу. Шэрон легко сбежала с трапа, оставляя за собой проломленные ступени, а Рыба-Молот с доктором (держась друг за друга и с трудом лавируя в воздушных потоках, производимых Шэрон) едва доковыляли до середины самолетной стоянки. Здесь, в эпицентре импровизированного торнадо, обе стороны и встретились.
– Вы – это вы, – светски начал Рыба. – Суперняня, так?
– Йес! – снова улыбнулась Шэрон.
– А мы – это мы. Вэлкам!
– Поппинс! Мэри Поппинс! – Суперняня демократично протянула Рыбе руку для рукопожатия.
Несколько мгновений он раздумывал, что ему с этой рукой делать: пожать, как было предложено, или поцеловать – в порядке ненавязчивой импровизации. Выбрав последнее, Рыба склонился над мраморно-белой кожей Шэрон, а точнее «Поппинс! Мэри Поппинс!» и прижался к ней губами. И замер от изумления. Ощущение было такое, что он поцеловал то ли остывшую доменную печь, то ли прокатный стан.
– Мы… это… вэри глэд!
– Можете говорит со мной русский. Я изучать… Изучил.
– Надо же – Мэри, – задумчиво произнес доктор, ожидающий своей очереди к прокатному стану. – Вообще-то, вы очень похожи на актрису Шэрон Стоун.
– До меня доходить слухи. Но я лучше, не правда ли?
– Много, много лучше, – с жаром заверил Рыба-Молот.
– Ха-ха-ха! – от души рассмеялась «Поппинс! Мэри Поппинс!», и на всех автомобилях в округе взвыли сирены. – Вы, русски, большие хитрецы. Как это? Дамские угодники, вот.
– Ни боже мой! – Доктор Дягилев даже замахал руками. – Мы – очень честные и очень прямые люди. Об этом во всех книгах сказано.
– Я не читаю книга. Совсем нет времени, да. Но знаю, что вы, русски, весело пьете водка. Как это у вас говорится… выпьем за встреча?
– Ну… Можно, наверное. По граммульке, – нерешительно произнес Рыба.
– Накатим! – К удивлению обоих мужчин, «Поппинс! Мэри Поппинс!» продемонстрировала прямо-таки недюжинные познания в русском арго.
Распахнув полы плаща, она достала из бездонных внутренних карманов две литровые бутылки виски «Jameson»; одна перекочевала в руки Рыбы, а другую суперняня оставила себе.
– Ну! Как у вас говорить – «На здоровье»!
– Вообще-то, у нас говорят «За здоровье», – машинально поправил суперняню Рыба-Молот. – Не мешало бы стаканчики какие-нибудь организовать… А то из горла пить… Некомильфо как-то.
– О-о! – Суперняня погрозила Рыбе совершенным по форме указательным пальцем. – Хитрецы, хитрецы! Русски бѐар… Как это – медведи! Весь мир знать, что вы пьете из горлишка. Я тоже пить из горлишка. Это гуд традишн…
Рыба с доктором и глазом моргнуть не успели, как «Поппинс! Мэри Поппинс!» лихо открутила пробку и за какие-то жалкие две минуты всосала в себя весь литр. После этого она вытерла рот тыльной стороной ладони и со всей дури шмякнула пустую бутылку о землю.
– Нихерасе! – в очередной раз восхитился Рыба-Молот. – Вот это мандалэйла! Вот это да!
