– Перед активной социальной позицией? Недаром ваш муж является депутатом…
– Хх-а! – Левое веко Веры Рашидовны дернулось в унисон с кончиками губ. – Это ведь я сделала его депутатом, потому что ему очень хотелось им стать. А знаете, сколько я за это заплатила?.. Можно было бы купить еще одну яхту в пару к «Гваделупе Маритима»! Ну, скажите мне, зачем я это сделала?
– Потому что влюбились практически с первого взгляда, – напомнил Рыба.
– Да-да… А все остальное скрыто туманом.
Туманом, вот именно. Вернее было бы назвать туман дымом, из которого с легкостью лепятся физиономии волков и оборотней. Вот он – ключ к разгадке мезальянса! Но Рыба-Молот не торопился вставлять ключ в замок, затем пробираться в темницу, где была заточена девица-красавица Вера Рашидовна, и открывать ей глаза на происходящее. Тем более что принесли горячее и соус «Болванский Нос» к нему.
«Болванский Нос» оказался бесхитростным соединением майонеза и томатного кетчупа, смешанных в пропорции 1:1.
– Что это такое, милейший? – спросил Рыба у официанта, поболтав ложкой в субстанции нежного розового цвета.
– Что заказывали.
– Я заказывал соус. А вот это… Это не соус. Это дрянь какая-то.
– А народу нравится, – парировал официант.
– Народу и лапша «Доширак» нравится, что с того? Вы же лапшу «Доширак» не подаете…
– Почему не подаем? Очень даже подаем. Самое популярное из первых блюд.
– Ыы-х! – выдохнул из себя Рыба, покачнувшись на стуле. – Теперь я понял, почему ваш псевдосоус так называется. Вы оболваниваете посетителей. Водите их за нос.
– Пошел ты, грамотей! Хрен моржовый! Не нравится – не жри, – лениво бросил наглец-официант и отчалил от столика прежде, чем Рыба нашелся с ответом.
Ситуация выглядела крайне неприятной: мало того что какая-то гнусная обслуга макнула Рыбу-Молота в дерьмо, – она сделала это при женщине! Варианты развития событий виделись Рыбе следующим образом:
а) он устраивает небольшой скандалез, требует книгу жалоб, требует администратора и покидает шалман в ранге мелкого склочника и кверулянта-сутяжника;
б) он не устраивает скандалез, а устраивает потасовку – с боем посуды и нахлобучиванием на голову обидчика соусницы и тарелки со свининой. Финал потасовки (учитывая комплекцию официанта, больше похожего на вышибалу, и далекую от идеальной физическую форму самого Рыбы) выглядит весьма туманно, чтобы не сказать – малоутешительно.
И тот и другой варианты никоим образом не поспособствуют укреплению его авторитета в глазах Веры Рашидовны – как работодательницы и как женщины.
– Обычно я не встреваю в разборки, – глядя перед собой остекленевшим взглядом, произнес Рыба. – Но сейчас…
– И сейчас не надо. – Голос Веры Рашидовны распирала нежность.
– Отчего же не надо? Надо!
– Оно того не стоит.
– Не стоит? Нанесенное мне… нам оскорбление?
– Позвольте мне самой разобраться, дорогой мой.
– Но…
– Никаких «но»! – выплыло из уст Веры Рашидовны уже знакомое Рыбе словосочетание. Но теперь оно было заковано не в средневековые латы, а в бронежилет, что намного повышало маневренность.
– И все-таки…
– Давайте-ка обедать, Александр Евгеньевич. Не будем портить себе аппетит.
Но аппетит оказался испорченным самими блюдами: Молотовская свинина оказалась плохо прожаренной и чудовищно пересоленной. А Вера Рашидовна (после нескольких безуспешных попыток разрезать свои медальоны на удобоваримые куски) бросила нож и снова приложилась к «Трем топорам».
– М-да… – сказала она. – При Московском Варяге мясо здесь готовили по-другому. А это просто есть невозможно.
– Не Валенсия, – поддержал ее Рыба. – И не этот… Аликанте. Вечная мерзлота, да и только.
– А что, если мы так и назовем наш ресторан – «Вечная мерзлота»?
– Нет-нет. – Рыба протестующее поднял вилку. – Нужно что-нибудь романтическое. Что-то такое, что привлекало бы людей, что выглядело бы экзотикой.
– Валенсия? Аликанте?
– Слишком расплывчато. А в названии должна быть история, должен быть сюжет. И – известный дуализм, позволяющий взглянуть на бытие с разных точек зрения… А кухня ведь тоже элемент бытия, не так ли?
Слово «дуализм» частенько употребляли сраные интеллектуалки Палкина с Чумаченкой, а слово «бытие» Рыба-Молот в свое время вырвал из клюва дзэн-чайки Джонатан Ливингстон. «Бытие» звучало намного круче, чем просто «жизнь», и придавало бесхитростным речам Рыбы-Молота известную весомость. На которую, впрочем, никто не обращал серьезного внимания. По тому же ведомству могли проходить слова:
