– освежающий напиток с лаймом, листиками мяты и толченым льдом, но без цикуты.
Кроме того, он решил испечь банановый хлеб с цукатами и миндалем и просто хлеб с добавлением чеснока, кардамона и тмина.
Трепещи, Вера Рашидовна! Трепещите, домашние Веры Рашидовны – во главе с Николашей и нерадивой двоюродной теткой со странным именем Хадако.
Но не к ночи помянутый Николаша и не думал трепетать. Он появился на кухне, когда готовка близилась к концу: хлеба`, которыми Рыба жаждал накормить всех страждущих, подходили, корочка на отбивных румянилась, а форель выпустила густой янтарный сок.
Неслышно подкравшись к Рыбе, Николаша гаркнул ему в самое ухо:
– Кашеваришь?! Ну-ну!
Рыба-Молот, в это самое время измельчавший зелень, с перепугу рубанул ножом себе по пальцу. Кровь брызнула фонтаном, и он едва не потерял сознание. Непонятно от чего больше – от вида глубокой раны или от вида воинственно настроенного мужа Железной Леди.
– Не жилец, – торжественно констатировал Николаша, запрыгнув на край стола.
Рыба сунул раненый палец в рот, обсосал его и, стараясь сохранить спокойный и даже беспечный тон, сказал:
– Ничего. До свадьбы заживет. От этого еще никто не умирал.
– До какой такой свадьбы? – насторожился Николаша.
– До какой-нибудь. Абстрактной.
– На Верку, что ли, глаз положил? – по-своему интерпретировал слова Рыбы карликовый муж. – Только здесь тебе не обломится, так и знай.
Тут Рыбе надо было промолчать, а лучше – спросить, как себя чувствует депутат после ночных возлияний и утреннего похмелья. Посочувствовать, хлопнуть по плечу, рассказать анекдотец. Но… вместо этого Рыба (не иначе, как науськиваемый гнусными духами) сдерзил:
– Почему же не обломится? Тебе ведь обломилось.
– И не думай. – Николаша поднял обе руки и застыл в воинственной позе паука-каракурта.
Но пауков-то как раз Рыба-Молот не боялся, наоборот, испытывал к ним нечто вроде симпатии. А все потому, что до дзэн-чайки по имени Джонатан Ливингстон прочел еще одну книжку с зоологическим уклоном – «Восьминогие охотники» венгерского писателя Эрвина Турчани, иллюстрации Ласло Ребера, издательство «Корвина», 1966 год.
– Еще как подумаю.
– Я тебя сгною, – мрачно пообещал Николаша.
– Рискни здоровьем.
– Я тебя… упеку на всю катушку за… за хулиганские действия в отношении депутата Городской думы. Представителя партии власти!
– Ась? – Рыба приложил к уху здоровую руку. – Не того ли это депутата и представителя, которому купили должность по его многочисленным заявкам?
– Гад! – Лексикон Николаши не отличался особым разнообразием. – Еще и за оскорбление тебе зачтется!
– Плюю на тебя! – парировал Рыба.
– Слюны не хватит! – парировал Николаша. – Сам захлебнешься!
– А вот посмотрим!
– Посмотрим, посмотрим!
– Забыл, кто я? – Николаша, кажется, нащупал неведомую Рыбе тактику и слегка приободрился.
– Пигмей, вот кто! Карлик злобный! Крошка Цахес! – Так называл Николашу Ян Гюйгенс, и Рыба, неожиданно вспомнив об этом, не преминул пустить
– Вот тут ты ошибаешься. Я тебе не пигмей, я – потомственный шаман. И я на тебя такое нашлю – не обрадуешься! В муках подыхать будешь! Только червь от тебя останется!..
Вот что выпустил из вида впавший в раж Рыба-Молот: депутат Городской думы и вправду был шаманом. Об этом свидетельствовали туманные намеки очевидцев, его собственный опыт общения с бубном и шкурой, струя из депутатского пениса, вылетающая под давлением в сорок атмосфер. И наконец – страшные, несущие смерть духи нгылека, которые посыпались намедни из Николашиных глаз, чтобы…
чтобы накинуться на Рыбу. И возможно, свести его в могилу.
Рыбе-Молоту резко поплохело. А от мысли, что визит духов – не случайность, а спланированная Николашей акция, на манер древнегреческой засылки Троянского коня, поплохело еще больше. Минута-другая – и Рыба повалился бы перед Николашей с холопским воем: «Не дай погибнуть, благодетель, век за тебя буду бога молить!» Но Николаша сам испортил все дело, неожиданно сказав:
– Вернешь духов – может, и прощу. Не буду применять санкций. И в живых останешься, только придется тебе убраться отседова.
– Каких духов? – прикинулся шлангом Рыба.
– Неважно каких. Верни и все. Тебе с ними не справиться, подохнешь, как собака.
– Ты же не подох.
– Я – одно. Я за них дорого заплатил. Я за них душу продал.
Кому именно он продал душу, Николаша не пояснил. А Рыба и спрашивать не стал, чтобы не углубляться в дебри холодного земляного ада. Или как там выглядит ад у ненцев? Надо бы спросить у всезнайки Яна Гюйгенса…
– Не знаю я ничего ни про каких духов.
