Из жизни карамели полностью

Николаша покраснел, сморщил рот и стал что-то говорить: быстро-быстро, тихо-тихо, на непонятном Рыбе языке. И тотчас же в висках Рыбы-Молота застучали барабаны, запела тетива, а где-то в глубинах мозга послышался устрашающий рык и отдаленный лай. Затем вступила еще парочка не слишком приятных звуков: как будто где-то (в несчастной Рыбьей голове, где же еще!) трещала, искрясь, электропроводка. И какая-то тварь (злобные духи, кто же еще!) елозила пенопластом по стеклу. Последний звук Рыба-Молот ненавидел особенно. Ненавидел с детства, до трясучки и обмороков. И потому изготовился упасть с копыт долой, предварительно изумившись – откуда это у него в башке пенопласт со стеклом? И – паче того – электропроводка? И что будет, если она таки перегорит?.. Додумать про электропроводку Рыба не успел, потому что рот его самопроизвольно открылся и… из него вылетели слова – причем на том же языке, на котором причитал Николаша. И звучали они примерно так: «Нгылека сийда нямгу!» Появление этих диковинных слов сопровождалось спецэффектами в стиле театрализованных шоу мага и чародея Дэвида Копперфильда, а именно: разноцветным туманом и вспышками огней. Кроме тумана и огня, были еще комья серой, похожей на порох земли, на ходу трансформирующиеся то ли в животных, то ли в птиц. Каких именно – Рыба не разглядел, потому что они, едва появившись, тут же рассыпались и исчезали.

Неизвестно, что произвело на Николашу большее впечатление, – сами слова или действо, им сопутствующее, но он затрясся, сполз на пол и забился под стол, закрыв голову руками. А потом и вовсе отключился. А неприятные звуки в голове Рыбы улетучились сами собой. Озадаченный таким поворотом дела, Рыба присел перед столом, с лежащим под ним депутатом, на корточки и впал в глубокую задумчивость. Означает ли происшедшее, что духам надоело пребывание в чужеродно-европейском теле и они всем скопом переместились в родные ненецкие пенаты? Вот если бы так!

Правда, в этом случае Рыба-Молот теряет свою власть над Маргарет Тэтчер Ямало-Ненецкого автономного округа, и ее снова приобретает Николаша.

Да и хрен с ней, властью.

Ничего хорошего от нее не будет, одна сплошная неловкость и двусмысленность. К счастью ли, к сожалению, но прелести Веры Рашидовны нисколько не воодушевляли Рыбу в долгосрочной перспективе. Особенно сейчас, когда он узнал о существовании Изящной Птицы. Вот кто мог составить его мужское счастье – Изящная Птица, а отнюдь не Вера Рашидовна, пусть и окруженная яхтами и виноградниками. Мысли Рыбы-Молота снова устремились к абстрактной долине Арарата, где бродили абстрактные звери, часть которых была занесена в средневековые бестиарии, а часть – в Красную книгу. Мысли устремились бы и дальше, непосредственно к Изящной Птице, но их полет был неожиданно прерван очухавшимся Николашей.

Для начала он застонал и открыл глаза – сначала правый, а потом левый. Не то чтобы Николашин взгляд напугал Рыбу-Молота, – скорее огорчил, таким он был тусклым и безжизненным. Припорошенным той самой серой землей, из которой были сотканы исчезнувшие божьи твари.

Нгылека не вернулись к старому хозяину – Рыба откуда-то знал это. Как знал и много чего другого. И это было новоприобретенное знание, целый пласт которого осел где-то в глубине. Оно касалось каких-то червей, и каких-то Красных Чумов, и каких-то Семи Сестер, и числа «семь» как такового, и громоздящихся друг на друга полувосклицаний типа «хэвы, хэхэ нензямда» и «хабцяко пин, пин». При желании можно было напрячься и разобрать это знание по косточкам, рассортировать и упорядочить его. Вот только желания у Рыбы не возникло. И вряд ли оно возникнет в будущем, ведь все то, что ему вложили в голову или в какие-то другие части тела, – ненужно и неприменимо. Неспособно украсить еще не написанную книгу «Из жизни карамели и не только».

Исследователю-энтузиасту Яну Гюйгенсу это было бы наверняка полезно. А скромному повару Саше Бархатову – нет, нет и еще раз нет!

А все, что неполезно, – нужно немедленно исключить из рациона и не мучить организм.

Придя к такому решению, Рыба-Молот приободрился и даже дружески подмигнул Николаше:

– Ну что, на каждую хитрую гайку найдется болт с винтом, а, депутат?

Видно было, что Николаше очень хочется ответить Рыбе, да так, чтобы век помнил, – но он благоразумно промолчал.

– Вылезай!