Он осторожно встал. Пригнул голову, чтоб не боднуть светильник… В комнате Элка продолжала листать журнал мод, причем довольно напряженно, чего Потапов на всякий случай решил не замечать. Он взглянул на часы. До появления Севы оставалось еще минут двадцать…
— Слушай, Алис. У нас ведь есть Маршак?
Подчеркнуто не удивившись, она открыла книжный шкаф, вынула четыре симпатичных белых томика… Елки-палки! А он и забыл совсем, что их четыре. Сколько же он не брал в руки Маршака!
Наобум лазаря Потапов открыл оглавление в одной из книжек… Но это было, конечно, невозможно — что-то там найти, в этих дебрях. Да еще вечером после такого дня.
— Алик, там, помнишь, такое стихотворение: вернулся мельник вечерком на мельницу домой, и конь чего-то там гуляет…
Элка отложила свой журнал, медленно спросила:
— А тебе зачем?
— Ну… да просто так. Севка цитировал…
Она посмотрела на него непонятным каким-то, долгим взглядом. Все продолжая смотреть, подошла почти вплотную. Потапов, который сидел в кресле, обнял ее за талию. Элка, не меняя лица, расцепила его руки, взяла томик — кстати, именно тот самый, который только что держал Потапов, — и быстро нашла стихотворение.
Потапов прочитал его раз и два. Оно в самом деле было веселое. Отложил книгу… На свете существует бездна разных историй про измены. И все поголовно веселые. Потому что они не про нас, а про дядю.
«Жена изменила — как это стыдно, наверное, — вдруг подумал Потапов, — какое унижение! Вернулся мельник вечерком… Неужели это уже происходит с моими друзьями?!» И почувствовал, что его жизнь сворачивает на какую-то новую дорогу, на какую-то еще более далекую от детства и юности… Он дружит с человеком, которому изменила жена… Раньше такого не случалось!
Инстинкт самосохранения сейчас же подсунул Потапову мыслишку, что, может, Сева вовсе не друг ему.
Да нет, друг, сказал Потапов, словно и на себя ставил мету рогоносца.
Он почувствовал взгляд и обернулся — Элка тотчас спряталась в свой журнал. Ему стало вдруг не по себе.
— Ты чего, Эл?
— Ничего… — она спокойно подняла голову. — Надо, наверное, что-нибудь приготовить, — встала и ушла на кухню.
Что я за глупости тут придумываю! Элка — это же не жена, это же крепость… Но главное, Потапов был уверен в себе: таким, как он, не изменяют! Другим — да. Даже вот друзьям, как выяснилось. Но не ему!.. Хотя бы он вдруг взял и женился сейчас на семнадцатилетней — все равно оставался б спокоен, как холодильник… Тем более ни на каких семнадцатилетних Потапов жениться не собирался!
Он встал, тихо подошел к кухонной двери. Элка педантично резала колбасу… Во, дурак-то старый, подумал Потапов, надо же, фантазии разгулялись… И окончательно успокоился. И знал, что он не дурак и не старый.
Звякнул звоночек. Теперь уже Элка подняла глаза — увидела, что Потапов смотрит на нее. Он, не прячась, улыбнулся ей в ответ и с легкой душою пошел открывать. И не видел, как она смотрела ему в спину, сдвинув брови и закусив губу.
На пороге стоял Севка. Он был какой-то ненатурально красный, под глазами черные луны. Пот лил с него, словно он стоял под невидимым душем. Дышал Севка тяжело и с присвистом.
Гнались, что ли?.. Однако лестница и площадка были пусты. Не слышалось и шагов.
Севка снял через голову рябенький свитер:
— У тебя, Сан Саныч, можно душ принять? Абсолютно мокрая рубашка липла к его телу.
Не любил Потапов этих необъяснимых «художнических» штучек. Да и не до того было ему сегодня. Он пожал плечами, мотнул головой: пойдем.
— И не найдется ли у тебя чего-нибудь переодеться?.. Старья… Только мне нужно все: штаны, рубаха…
Когда человек время от времени садится в лужу моветона — это от невоспитанности и это раздражает. Но когда он без конца, раз за разом ведет себя неадекватно — к этому вдруг начинаешь относиться спокойно, даже с юмором.
— Парень! Пошел ты к монаху! — Потапов левой рукой раскрыл дверь ванной, а правой затолкал туда Севку.
Потом Элка достала из гардероба потаповские спортивные трусы, майку, тренировочные брюки и тренировочную куртку. В то время — тринадцать лет назад — он не был еще таким широким и толстым, как сейчас. Ну, а с длиной, естественно, поделать было уж ничего нельзя… Потом сидели за накрытым столом в ожидании Севы.
— Что все-таки стряслось?
— Да что-то там с Машей…
По лицу ее заметной волной пробежало облегчение.
— Подлость какая! — она сказала. — Чудесного такого человека бросать. Он же совсем беззащитный. — Потом разгладила на столе и без того гладкую скатерть. — Впрочем, я так и знала!
— Да подожди ты! Он же… ну — наболтал спьяну…
— Не-ет! — сказала Элка с придыханием, словно Татьяна Доронина. — В нашем возрасте уж если женщины поступают, то серьезно.
Наконец появился Севка. Он утопал в потаповской одежде, был смешон, но при этом почти совершенно трезв. Сел за стол, посмотрел на бутылку вина, отрицательно покачал головой:
— Чайку если дадите…
— Может, кофе, Сева? — гостеприимно спросила Элка. Она завязывала разговор.
— Я сейчас пробежал десять километров. Куда уж там кофе!
— Зачем, господи!
— Да хотел протрезвиться.
