Но какая до пошлости ясная образовалась вдруг картина. Лохов мечтает защититься. Даже с Потаповым говорил: «Не согласитесь ли отруководить?» Потапов отказался… Не из-за чистоплюйства, кстати, из-за времени! А вот Олег — ну что ж, пожалуй, можно… И на молчаливый вопрос Потапова — «пригодится человечек…».
И пригодился!
…Да-с. Это же просто преступление, как мало мы ценим умельцев обделывать свои дела. А ведь у них своего рода тоже талант.
Не говорите: «Если б я захотел, то и я бы…» Не говорите! С кондачка умельцем обделывать дела не станешь! Здесь нужна и последовательность и особая усидчивость. Умельство, как и всякое ремесло, не терпит дилетантизма. Нельзя быть немножко умельцем, а немножко честным человеком. Умельство не терпит половинчатости.
Как, впрочем, и честность…
А какой высокий кпд у этих самых умельцев! Такого и не бывает в природе — только у них!
Наш с вами кпд несравнимо ниже! Мы скитаемся по свету, сражаемся за абсолютную истину или находимся в-надежде, что мы сражаемся за абсолютную истину. И нету у нас в этом сражении ни врагов, ни друзей. Мы и первейшего своего товарища должны вызвать на дуэль, если он не разделяет наших идеалов.
А ведь далеко не у всех из нас такие сознательные умы и души, чтобы, поспорив творчески, потом обняться с легким сердцем и вместе пойти на футбол. Чаще бывает как? Подрались творчески — призадумаемся и административно… На самом деле мы не ссорились, мы выясняли истину. Да пойди там разберись!
А умельцами открыта воистину всеобъемлющая формула: сколько ты мне, столько я тебе. Вы мне селедку, я вам пластинку, вы мне путевку, я вам шапку. Ну и так далее — дело знакомое!
И ведь что они творят? Вы подумайте! Они творят добро!.. Но, естественно, только в системе «доброобмена». Плюс если вы достаточно ценный человек, то есть человек, способный производить добро, пригодное к продаже.
Если приглядеться, то можно различить их несколько категорий. Бывают умельцы поумней. У них кпд получения добра даже превышает сто процентов. А бывают рядовые — ну, вроде Лохова, что ли. Их кпд процентов семьдесят — восемьдесят. Но тоже, конечно, баснословный!
И только одно у них плоховато. После смерти ничего не остается от них. Ничего и нигде. Ни на том свете, ни на этом.
Пожалуй, у Потапова был сейчас единственный шанс направить комиссию (а что таковая будет, он не сомневался!) в какое-то более-менее спокойное и объективное русло. Единственный: рассказать всем, что по указанию Олега Лохов молчал о неполадках восемь дней. Станет понятно, что это сговор и заговор. А причины можно даже и не выяснять…
Бесспорно, если ошибка в соединительном узле — это ошибка потаповская, его рискового решения, и взгреют неминуемо. А письмо, кстати, сформулировано таким образом, что ошибка именно его… Между прочим, выяснение еще не начато, а выводы уже сделаны!
Ушки ваши видны, Олежек!
И с этим надо немедленно идти к Стаханову: вот такое письмо и вот такой состоялся разговор с Лоховым…
Кажется, он даже успел встать из-за стола. Его поймал включившийся переговорник.
— Сан Саныч, к вам пришли, — сказала Лена.
— А уйти не могут? — спросил он с жесткой приветливостью. — Я же, Ленок, просил: только после обеда!
— К вам Олег Петрович.
Чего это пришел он? Просить мира? Ох нет… Скорее договориться о сепаратном соглашении. Потому что его позиция вдруг оказалась похуже моей: может, удалось бы уже исправить эти неполадки, а ты, голубчик, тянул… Нет, Олег Петрович! Не видать тебе ничего сепаратного. Я, как известно, борец за абсолютную истину, искатель Грааля.
— Лена, зови!
Олег крепко прикрыл за собою дверь, потом подошел к столу, почти вплотную к Потапову.
— Разговорником интересуешься? — спросил Потапов. — Так он выключен. Секретных магнитофонов не имею.
Олег чуть покраснел.
— Тем более что магнитозапись не может быть использована в качестве вещественного доказательства. — Он сделал паузу. — Я, Сан Саныч, буду предельно краток…
— Для того, чтобы быть предельно кратким, не надо говорить, что ты будешь предельно краток.
— Брось это. И послушай. Машина запущена, помочь тебе я больше ничем не могу… Впрочем, только одним, вот этой информацией. Я сейчас разговаривал с Лоховым. И теперь время обнаружения неполадок совпадает с временем отправки письма. Так что не ставь себя в глупое положение.
Потапов ясно услышал, как у него в голове прыгает тяжелый пинг-понговый шарик… Что же ему теперь делать? Кричать на комиссии: не верьте, все подстроено? А Олег в ответ: «Врете, Потапов!» А он в ответ: «Сами вы врете!»
Но это, конечно, так, фантазии. Вернее, бред. Он проиграл. И единственное, что ему теперь оставалось, навесить Олегу с правой по челюсти. А впрочем, не было и такой возможности… Он сказал:
— Пошел вон отсюда!
— Ты начальник, я дурак. Я начальник, ты дурак… — и человек, который раньше был его товарищем, Олегом, ушел…
