— Считаете, что рационально? — Он покачал головой, он был просто невероятно расположен к Потапову. — Я знаю эти истории — завязал, потом развязал… Нет, это не для меня: развязал, потом завязал. Вся жизнь как в узлах! — И засмеялся, довольный своей шуткой.
В таком же духе они потрепались еще некоторое время. То есть трепался, собственно, Вадим, Элка поддерживала его смехом, а Потапов просто сидел. Теперь бытует такая якобы интеллигентная манера: при всех обстоятельствах делать вид, что ничего не произошло. Жена уходит к любовнику и при этом говорит: «Конечно, мы останемся друзьями?» Какими там, к чертовой матери, друзьями!
У Потапова горько и пусто было на душе, словно с похмелья. Он встал, произнес, как бы отвечая на их вопрос:
— Да, собираться пойду…
Элка крикнула ему вслед:
— Чемоданы на месте, я их оставила тебе.
Она продолжала держать курс на «останемся друзьями». Зачем ей это надо? Мода, наверно.
Он вошел в большую комнату, закрыл дверь. Но этого ему показалось мало. Все слышались их голоса и запах заграничного дыма. Перешел в спальню и тоже закрыл дверь. На него всеми своими раскрытыми дверцами и выдвинутыми ящиками смотрел платяной шкаф. Потапов сидел на кровати и смотрел на этот шкаф, а шкаф смотрел на него. А между ними лежал раскрытый пустой чемодан.
Наконец он догадался: Элка уже собрала свои вещи — методично из-за каждой дверки. И где собрала, оставляла ящик полувыдвинутым… Условное обозначение. А я теперь буду собирать свое и ящики задвигать на место. Тоже условное обозначение… На секунду ему захотелось плюнуть на все, немедленно уехать.
Пестуя свою мысль о демонстративном отъезде, он стал снимать с вешалок рубашки. Хотел сперва класть хоть до какой-то степени аккуратно. Однако он этого не умел. Стал бросать как придется: носки, пиджаки, трусы, майки, свитер, домашняя ковбойка. Вдруг в одном из ящиков он наткнулся на постельное белье. И остановился пораженный. Она оставила белье… ну да, она ведь не может с этим… новым человеком спать на тех же самых простынях. Но и мне их в таком случае не надо!
И вдруг прямо-таки ужас одолел его, мистический ужас перед всем тем громадным комплексом забот, которые теперь обрушивались на него: магазин «Галантерея», прачечные, химчистки, мытье посуды, завтраки и ужины. Он еще не представлял, как это трудно на самом деле, он только обозначил комплекс задач.
И тут она вошла, бывшая супруга, молча остановилась в дверях. Потапов обернулся, все еще держа в руках стопку белья… О чем же они переглянулись сейчас?
О том, о чем словами так никогда и не скажут друг другу до конца жизни, которой и тому и другому осталось еще немало…
А зря мы все это затеяли, зря!
Но не было уже пути назад.
Тотальный сбор вещей — дело долгое. И муторное. И нервное. Все тебе кажется, что укладываешься ты не так, что места не хватит. Да еще едва ли не за каждую вещь ты цепляешься душой, вспоминаешь всю ее жизнь в этих стенах… Вот, скажем, жалкий графинчик. Олег специально стащил его в каком-то провинциальном ресторане и принес им: «Я человек холостой, бездомный. Так пусть это будет моя личная коновязь у вашего семейного очага…» Помнится, они тогда очень душевно выпили из этого самого графинчика!
Не возьму я тебя, подумал Потапов, к богу в рай… Словно вина Олега распространялась и на этот графин.
Так у Потапова по ходу сборов скопилось, кстати, довольно много «лишних» вещей. Он их складывал в большой картонный ящик (ящики он все же принес — пригодилось изобретение!).
Элка ушла и не появлялась уже часа два. В одиночестве Потапов чувствовал себя много лучше, ходил по квартире. И даже заметил раз, что напевает что-то… А потом опять замирал над какой-нибудь мыльницей, которая случайно осталась жива с той далекой поры, когда они впервые поехали вместе на юг. За Элкой это, кстати, водилось — покупать удивительно неломкие вещи. Хоть Потапов в свое время и взял ее белоручкой, однако в душе-то она всегда была прирожденная хозяйка.
Наконец, примерно в половине второго, когда Потапову показалось, что он собрал все, пришла Элка. На этот раз без своего стража. Молча постояла в дверях большой комнаты, посмотрела, как Потапов увязывает свои коробки. Между прочим, для нее вообще было очень характерно останавливаться именно в дверях… Об этом подумал сейчас Потапов впервые за двенадцать лет их знакомства. Экая значительная поза, усмехнулся он. Наверное, слизала у какой-нибудь киногероини.
— Ты что так смотришь? — спросила Элка. — А, Сан Саныч?
Не хотелось Потапову рассказывать, чего он смотрит и что думает об этой вот ее позе, интонации.
— Видишь коробку? — сказал он. — Тут вещи, которые я с собой не возьму. Погляди там… или я их просто выкину.
Элка кивнула, подошла к коробке, присела перед нею на корточки. Она не похудела и не пополнела с тех пор. Потапов отвернулся, стал снова увязывать свое барахло. Слышал, как Элка перебирает вещи.
— А графин-то этот чем провинился? — она держала в руках Олегов графин. Ну да: она же ничего не знала!
— Нужен тебе — забери.
— Все, что мне нужно, я уже забрала. Кстати, извини, что я это сделала первая.
