Не знаю, что и думать об Аури. Этот агент Д.И.С.К. очень противоречива. Она видит так много и так мало. В каждой ее улыбке сладкая искренность, но она погружена в темные тайны, которых даже сама не понимает. Не перестаю себя спрашивать, что за опасное существо я пригласил на свой корабль.
[Вздыхает]
Есть опасения, что за «Пустельгой» следят. Их корабль далеко. Больше пятидесяти километров, почти вне пределов наших сенсоров. Марин упомянула об этом только потому, что, по ее словам, «Пустельга» чувствует себя неловко. И она так говорит только о кораблях живоедов.
Может, это все тот же корабль класса «Комодо» с Медеи? Я знаю о живоедах больше кого-либо, и зачем им преследовать добычу в космосе, когда доступна более легкая еда? В этом нет смысла.
Но все потеряло смысл, когда я встретил агента Аурелию Пери.
Галактика Анкора, планета 06: Дельфан, Район Революции
Успокаивающий гул электричества согрел синтетическую кожу Аури. Она почувствовала, как ее цепи снова соединились, когда перед закрытыми веками загрузился диагностический экран.
Она не могла открыть глаза – это ее не волновало.
Ее сердце камнем лежало в груди – но и это ее не беспокоило.
Каждые два года она переживала эти ужасные ощущения, когда врачи заменяли какую-то роботизированную часть, чтобы не отставать от ее быстрого роста. Поначалу пробуждение в мертвом теле пугало ее.
Теперь это казалось почти нормальным.
Вместо того, чтобы сосредоточиться на оболочке, в которой заключена ее душа, она зациклилась на активации систем, на диагностическом экране, когда проценты увеличились.
Четыре минуты до того, как она откроет глаза, ее сердце начнет биться, а легкие наполнятся воздухом.
Процент диагностики вырос. Семьдесят, восемьдесят, девяносто.
Тогда она начала слышать звуки. Осталась одна минута.
– Она в порядке? – Акцент Малакая невозможно было ни с кем спутать.
– Будет через пятьдесят секунд. – Низкий тенор принадлежал мужчине, которого она встретила до отключки. Доктор-техник на планете Дельфан. Она не хотела доверять ему копание в ее голове, наладку потайных частей. И она по-прежнему не будет ему доверять, пока не проснется и все системы не заработают.
– Она такая бледная.
– Ее сердце не бьется, но не волнуйся. Аурелия проходила через это много раз. Я пошлю заряд энергии, чтобы запустить ее роботизированные части. Тогда они смогут использовать естественную энергию ее тела в качестве топлива.
– Она смелая.
– Они все такие. – Он сделал паузу, а затем многозначительно добавил: – Как и ты.
Малакай усмехнулся.
– Попридержите эмоции, док.
Разряд чистого электричества пронзил сердце Аури. Она почувствовала, как ее сводит судорога, ощущения возвращаются вместе с покалыванием в конечностях. Ее сердце сделало один сильный удар. Затем еще один. Легкие расширились, поначалу поверхностно, а затем грудь поднялась от глубокого вдоха.
Она открыла глаза.
Это был момент чистой безмятежности без ловушек человеческих эмоций. Над ней стоял доктор и светил в глаза фонариком. Он кивнул в ответ на реакцию и взял портативный планшет, тот был соединен с черепом Аури тонким проводом. Малакай стоял рядом, скрестив руки, наблюдая за каждым движением доктора.
Ее человеческая сущность резко вернулась, окатив ее множеством вопросов и чувств.
Как долго Малакай находился в операционной? Всю процедуру? Видел ли он, как доктор удалил лоскут синтетической кожи у основания ее черепа? Поморщился ли он, когда доктор вставил хирургический дрон ей в мозг, чтобы восстановить поврежденные клетки?
От этой мысли Аури стало дурно, но ее желудок был пуст. Она голодала двенадцать часов. На ее глазах выступили слезы. Она знала, что чувства, бушующие в ней, были следствием процедуры, но не могла не чувствовать себя такой…
Такой бесчеловечной. Такой уродливой.
Она была монстром.
Доктор отошел, и в поле ее зрения появилось лицо Малакая.
– С возвращением, – сказал он. Она почувствовала, как пальцем он смахнул слезу с ее человеческой щеки.
Аури открыла рот, чтобы заговорить, но из нее вырвался лишь булькающий звук. Слишком рано для голосовых связок.
– Я ничего не видел, – сказал Малакай, словно читал ее мысли. – Но хотел быть здесь, когда ты проснешься. Марин… Марин это предложила.
От его слов из глаз Аури потекли новые слезы. Когда она приходила в сознание, рядом не было никого, кроме врачей. Она всегда боролась с изнуряющими эмоциями в одиночку и справлялась со стыдом от собранного по кускам тела.
– С-спасибо, – сказала она скрипучим голосом, который уже возвращался к привычному тону.
Он поднял взгляд, когда доктор суетливо подошел.
– Аурелия, – обратился он к ней. – Как ты себя чувствуешь? Немного эмоционально? Перегруженно?
Она взглянула на Малакая, прежде чем кивнуть.
– Я з-знаю, что эт-то н-нормально. – Как и заикание, к сожалению.
