Ифрит сбил Зафиру с ног, вскинул посох, чтобы пронзить её. Лана закричала, и ужас сжал девушку в стальной хватке. Она пнула ифрита под ноги, сбрасывая, и откатилась в сторону, увернувшись от удара посохом. Но когда Зафира поднялась на колени, над ней нависла тень, заслонившая лунный свет. За первой последовали вторая, третья, четвёртая. Ифриты окружали её. Поднявшись, она осторожно огляделась, краем глаза успела увидеть Лану, которая была слишком далеко. К ней уже спешила Кифа, и внутри вспыхнула надежда, когда чей-то крик заставил воительницу обернуться к Девяти.
И Зафира поняла с абсолютной ясностью: в этот самый миг их союз распался – в миг, когда Кифе пришлось выбирать.
«Мы – охотники за пламенем», – когда-то сказала воительница. Они охотились за светом, находили всё доброе, заключённое в ловушке звёзд, опутанных тенями. Но кто же мог освободить его, если zumra больше не была едина?
«Мы сами». Вместе или нет, они сражались в одной и той же битве. За Бабу, за Дина, за Беньямина, за султана, каким он был когда-то. Зафира взяла себя в руки и окинула взглядом своих врагов. Она помнила свой обет – погибнуть, сражаясь. Помнила слова Умм:
– Побеждать до конца, – прошептала Зафира и выпустила стрелу, зная, что эта была последней.
Были такие мгновения, когда видишь мир с кристальной ясностью, разделённым надвое между определённым «до» и ужасающим «после». Мгновения, когда самые могущественные создания становятся беспомощными, а обещания обращаются поражением.
Этот миг был одним из таких.
Насир не думал, что Зафира заметила, как Кифа устремилась к ней, лишь немного поколебавшись, иначе бы не выпустила свою последнюю стрелу. Нет… охотница действовала так, как будто принимала своё поражение. Она распахнула объятия навстречу смерти, вооружённая для самой последней схватки.
Принц видел чью-то стрелу, пронзившую грудь Зафиры. Слышал ужасающий хриплый вздох.
И его душа раскололась надвое.
Боль была такой сильной, что он не сразу сумел сделать вдох. Именно в тот миг он знал, что его душа нашла истинную пару – яркую, горящую… утерянную.
Какое-то слово сорвалось с его губ, бессмысленное, громкое, ведь голос не мог остановить время и обернуть его вспять. Он отбрасывал каких-то людей с пути. Огромный ифрит-старейшина приготовился к следующей атаке. Кто-то схватил Насира за пояс, удерживая, заставляя смотреть, хотя он должен был быть там! Обнять её. Остановить их. Спасти её. Он бы отдал ей собственные лёгкие, если бы это могло подарить ей дыхание.
Какой смысл был в троне, в короне, в самой власти, если он был беспомощным?
– Отпусти! – выкрикнул он, и старейшина пронзил землю в том месте, где только что стоял Насир.
От силы удара что-то выскользнуло из складок его одеяний, раскололось, ударившись о брусчатку. Он успел подхватить несколько осколков… компас, серебряный с алым. Маленькая незначительная безделушка, которая раз за разом приводила его к Зафире, теперь была утрачена для него. Как и она.
– Нет, – рыкнул Альтаир в самое его ухо. Казалось, словно невозможный мираж стал настоящим, и всё же был так далеко, вне досягаемости. – Я не собираюсь терять вас обоих.
«Прекрасная газель… Прошу, не уходи…»
– Прошу, – прошептал он, умоляя. Его компас. Его царица. Его жизнь. – Не уходи…
Но смерть никого не слушала – даже самого Amir al-Maut, Принца Смерти. Насир беспомощно наблюдал, как его бабочка в последний раз взмахнула крыльями. А потом Зафира бинт Искандар упала на землю, и померкла серебряная звезда, забирая с собой весь свет этого мира.
Все его вчера, все его завтра канули во тьму.
Жить – означало принести обет смерти. Это была чаша, из которой каждому суждено было испить однажды. Но почему же казалось, что её обманули? Словно она сыграла в азартную игру, но ставкой было нечто слишком драгоценное.
Камни были твёрдыми. Лёгкие упрямо втягивали воздух. Древко стрелы торчало из её груди, и она рассмеялась этой горькой иронии. Голова закружилась, и накатила боль, но она чувствовала холодные объятия смерти, замерший миг посреди всеобщего хаоса.
Никогда уже она не попросит у Ясмин прощения за то, что подвела её брата. Никогда не поцелует Лану в щёку. Никогда не увидит мир, полный волшебства. Её последние мгновения были чередой вспышек.
Кифа. Обритая голова блестит в лунном свете.
Старейшина-ифрит с воплем раздирает величайших людей Аравии.
Небо. Вечные звёзды сияют для будущего.
И звук… надломленный голос печального, печального принца. Владыки, лишённого своего трона. Его крик наполнил её болью многократно сильнее, чем стрела в груди. Она должна была произнести те слова, когда ей представился шанс, ведь она чувствовала именно это. Каждой стрункой своей кровоточащей души.
А потом её мир померк.
