Насир уставился на него.
Как же он ненавидел его, этого невинного восьмилетнего мальчика. Ненавидел его бледную кожу, его певучий акцент. Ненавидел за то, что у него всё ещё был отец. Мучительный стон вырвался из груди Насира.
Её больше не было.
Альтаир осторожно отвёл мальчика к верблюдам, что-то тихо говоря ему, а когда вернулся – не сумел скрыть жалость достаточно быстро. Гнев вскипел в венах Насира, внезапный, ослепляющий. Он отбросил Альтаира к стене, схватил за разодранную рубаху.
– Это ты виноват, – с болью выдохнул он, теряя разум.
Альтаир не сопротивлялся:
– Как я мог остановить это?
Насир стиснул зубы. Альтаир говорил с ним мягко, словно с ребёнком.
– Говори со мной, Насир. Избей меня, если нужно. Порви меня на части, если это облегчит твою муку.
– Ты мог бы использовать свой свет. Мог уничтожить ифритов так же, как заставил распахнуться эти проклятые двери. Ты мог бы…
Всхлипнув, он разжал хватку. Альтаир прижал его к себе. Насир замер в этом подобии объятия, первом за много, много лет, а потом уронил голову на плечо Альтаира.
Так они стояли, пока взор Насира не затуманился. Его отец лежал на твёрдой холодной плитке у трона, с которого никогда в действительности не правил. Его прекрасная газель лежала под луной, и стрела пронзала её сердце.
– Я полагал, что могу завоевать его доверие. Каким-то образом задержать его, – тихо сказал Альтаир. – Меня тошнило от необходимости потакать ему, но я был вынужден, пока искал хоть какой-нибудь способ одолеть его. Я был уверен, что нашёл, когда ты рассказал мне о чёрном кинжале, а потом Айя взяла его за руку. И я потерял свой даамов глаз. Меня держали в оковах, использовали мою кровь.
Насир сосредоточился на вибрации его груди, когда тот говорил.
– Даже стоять на ногах требует от меня больше сил, чем у меня есть. Двери распахнулись по случайности, а не благодаря мне. Я пытался, habibi. Ты не единственный, кто любит её.
«Любил…» – мысленно поправил Насир. Слова, отмечающие миг настоящего, теперь пустили корни в прошлом.
– Гамек? – осмелился спросить Альтаир.
Насир не мог ответить – его разум был слишком хрупок сейчас, но Альтаир всё понял.
Генерал вздохнул:
– Пусть оставшаяся его жизнь будет прожита в твоей.
Насир поджал губы. Сколько бы ни оставалось у него той жизни, она будет казаться очень долгой.
– В любом случае ты должен признать, как велико благословение, позволяющее нам с тобой остаться рядом ещё день, – провозгласил Альтаир, когда на улицах послышалась поступь приближающихся коней. – Нет чести более великой.
Насир отстранился, но его колкий ответ истаял на губах, взгляд Альтаира отрезвлял.
– Ты понимаешь, брат? У тебя есть я. И как бы ни темна была ночь, я всегда буду рядом, чтобы осветить твой путь.
Когда осел песок, лунный свет обрисовал силуэты двух коней. Сеиф спешился первым, и Альтаир понял, что сафи уже успел узнать о Зафире, когда в светлых глазах отразилась жалость. Но жалость никого не возвращала из мёртвых. Она была простым оскорблением, и Насир отметил это, тихо рыкнув. Второй всадник спешился – сафи, такая же высокая и стройная, как её собрат. Стало понятно, почему Сеиф решил присоединиться к Насиру и Альтаиру, когда они сбегали.
– Лейла, – приветствовал Альтаир.
Её абайя была слишком вызывающей для погребения. Треугольный вырез доходил почти до живота, и бледная кожа контрастировала с тёмной мерцающей тканью. Генерал вполне бы оценил это прелестное зрелище, если бы обстоятельства были иными. Мягкий взгляд её глаз оттенка умбры был совсем как у Беньямина, и сейчас это ощущалось особенно мучительно.
Лейла кивнула в ответ. Её щёки были залиты слезами. С платья капала кровь – кровь её матери. Альтаир видел халифу Альдерамина, распростёршуюся на полу – нить её вечной жизни была рассечена ненавистью. И смерть её была такой же чудовищной, как и смерть её сына.
– Направляемся в Деменхур, – велел Сеиф. – Ни Крепость Султана, ни Сарасин более не безопасны. Я велел пелузианцам ехать туда же. Лана с ними.
Альтаир отошёл от стены и зашагал к ним, оставив сына Хайтама у ворот. Он не знал, кто такая Лана.
– По пути я сделаю несколько остановок. Моя тончайшая паутина должна знать правду о том, что случилось во дворце. Мы могли бы… – он остановился, заметив, как опечален Сеиф. – Вы уезжаете.
– Айя была моей подопечной, – хрипло ответил Сеиф.
«Ну конечно же».
– А теперь она мертва, – безжизненно закончил Альтаир, сдерживая гнев, готовый вот-вот вырваться. – Погибла, сделав Льва таким, какой он есть теперь.
– Почему?
Отвращение, заключённое в этом слове, было так велико, так не похоже на Насира, что и Альтаир, и Сеиф обернулись к нему, не в силах скрыть изумления. Генерал знал, что думал принц, – видел это за стеклом взгляда, твёрдого, как кремень: в гибели Зафиры была вина Айи. Но если они отправятся по этому пути дальше – ища вину в том или другом, – конца этому не будет и не будет будущего.
– У некоторых истин нет причин, – тихо ответил Сеиф.
– Но у этой есть, – с нажимом сказал Альтаир.
– После всего, что она потеряла, у тебя нет права… – подала голос Лейла.
