Мир кровоточил чёрным и белым и лишился цветов, когда одним ударом шанс на вечность был отсечён. Старейшина-ифрит ревел, и его крылья вздымались, рассекая ночь. Возможно, дело было в том, что Насир внезапно замер, или в том, как предательски прервалось его дыхание, но Альтаир знал, что должен отпустить его и отступить. Боль, мука обратились в гнев. Клинки с щелчком вышли из наручей, и звуки битвы стихли.
Насир вынул Джаварат из складок своих одежд и вложил в руки Альтаира.
– Защищай книгу, – хрипло выдохнул принц и устремился вперёд, подхватив чей-то сломанный меч.
Взгляд затуманился, когда он пронзил мечом ифрита и оттолкнул с пути какого-то хашашина. В тот миг они были союзниками, всё ещё хранившими клятву Гамеку.
Насир отёр пот со лба, и когда старейшина-ифрит рассёк когтями воздух, прыгнул на руку чудовища, быстро взбираясь всё выше. Ифрит взвизгнул в панике, взмахивая рукой, пытаясь стряхнуть противника. Насир устремился к его голове, чуть не попал под удар когтей, прежде чем сумел схватиться за один из рогов ифрита. Старейшина качнулся, теряя равновесие. Насир, стиснув зубы, схватился за второй рог и подтянулся, оказавшись между ними.
Внизу кричали люди, а Альтаир распахивал ворота двора. Окна Великой Библиотеки сверкнули в лунном свете, словно зубы дандана, и свет отразился на клинке Насира. Принц вонзил меч прямо в череп старейшины, и кровь окатила его одежду, волосы, лицо. Чудовище качнулось. Снова и снова вонзал свой клинок, пока наконец старейшина-ифрит не издал свой последний вой и не повалился на землю.
От наступившей вдруг тишины хотелось плакать.
Насир отступил от чудовища, со звоном уронив меч. Все взгляды были устремлены к нему, и не нужен был солнечный свет, чтобы прочитать то, что было написано на лицах, чтобы увидеть тревогу и ужас в расширившихся глазах. Он был Amir al-Maut, Принцем Смерти, пока не пришла она, не разорвала чудовище в клочки своими острыми словами и взглядами. И казалось правильным, что Принц Смерти вернулся, когда её забрали у него.
С него хватит. Пусть Лев поступает как пожелает. Он, Насир, заберёт её, похоронит её и…
Сеиф остановил его:
– Лев не остановится, пока мы не погибнем, все до единого. Нужно уходить.
– И позволить ему заполучить трон? – спросил какой-то сановник. – Твоё племя всегда оставляло нас, не заботясь о наших страданиях.
Сеиф развернулся, и его косы со змеиным шипением рассекли воздух, разрубили ифрита натрое.
– Я не в настроении, смертный. Сразись с ним, если так тебе угодно. Умри, если того желаешь.
Сановник хорохорился, но потом вдруг увидел Насира и решил, что его шансы кого-либо в чём-то убедить были невелики. В гневе он удалился.
Альтаир приблизился к ним.
– Да, отлично, просто великолепно поговорили, – с напускным весельем заявил он, дёргая Насира за рукав. Его взгляд был устремлён к распахнутому окну, где собиралась следующая волна ифритов. Ланы, Кифы и остальных Девяти Советниц нигде не было видно. – Я обожаю разговоры, а ты? Давай обменяемся словами позже. А сейчас – yalla.
– Внешний двор. Лошади. Встретимся у лавки Асфара, – крикнул Сеиф, быстро направляясь ко дворцу.
– Я не могу оставить её, – заявил Насир, останавливаясь у ворот. – Не так.
Альтаир уронил руку ему на плечо, и Насир с усилием вздохнул, когда загудели скрытые в наручах клинки.
– Некоторые почести нужно отложить, чтобы наступил новый день и мы могли сражаться. Если кто-то и понял бы это, то Зафира. – Он стиснул зубы. – И Беньямин. Никогда не прощу себе, что мы бросили его там, но у нас не было выбора. Тот трон – твой по праву, и мне нужно, чтобы ты выжил и я мог посадить тебя на него.
Орда ифритов стала гуще, а толпа, напротив, редела – люди сбегали или падали замертво. Вспыхнуло пламя, озаряя мертвецов оранжевым светом. Он не был ни солдатом, ни генералом, но даже он видел, что это битву им не выиграть. Пока люди оставались во дворе, ифриты продолжали бы нападать, но Лев не был дураком. Он не навредит никому за этим вратами. Пока не навредит.
Плечи Насира опали. За спиной он оставил половину души и всё своё сердце целиком.
Лошади были только рады сбежать от тёмного племени Льва. Шея коня Насира поблёскивала в лунном свете, напоминая ему о серебристом шёлке. Страх запятнал город, и ядовитые слухи уже успели сорваться с чьих-то болтливых уст, но они с Альтаиром не останавливались, мчались по улицам.
Насир оцепенел, не осознавая ничего вокруг. Никогда он не будет дышать в унисон с другой. Его вздохи будут тянуться в одиночестве до скончания дней.
Альтаир вёл их к лавке Асфара – узкому зданию с бронзовыми воротами. Снаружи паслись два верблюда, а третий спал у невысокого покачивающегося на ветру кустарника. Насир, измождённый, спешился. Нежный ветерок проносился по чёрно-синему небу, робко скользя по его волосам и шее. Сердце отмеряло мгновения, и снова и снова перед внутренним взором проносилась смерть Зафиры. Они так спешили, и каждый миг вёл к следующему – медальон, пир, Альтаир.
Время потеряло смысл.
Сын Хайтама приблизился к ним так осторожно, словно Насир был диким зверем, и тихо сказал:
– Shukrun.
