– Мне не показалось, что тебе нужна помощь, когда Лев забрал Айю.
Альтаир оторвался от изучения замков на браслетах-оковах.
– Ты поверил? Ты в самом деле счёл, что я повернусь к королевству спиной после всего, что я сделал?
Презрение Сеифа просочилось в его слова:
– И чего ты достиг? Он забрал Айю из-за…
– Айя погибла, – огрызнулся Альтаир. – И остальные последуют за ней, если мы не поторопимся. А теперь хватит хмуриться и помоги мне снять проклятые браслеты.
– Погибла? – потрясённо повторил Сеиф.
Альтаир пробежал пальцами по чёрному металлу, попытавшись прочитать выгравированные на браслете сафаитские слова. Пытаясь делать хоть что-то, потому что скорбь имела обыкновение подкрадываться к тем, кто замирал.
Сеиф бросил единственный взгляд на оковы, а потом снял их с помощью одной из своих кос и нескольких слов. Альтаир качнулся, когда браслеты из чёрной руды упали, обнажая широкие багровые полосы на его запястьях.
– Похоже, останется след, – пробормотал он, а потом огонь вспыхнул в его венах, готовый вот-вот вырваться. Он схватился за ближайшую стену и стиснул зубы так, что они чуть не треснули. Его кожа вспыхнула белым светом, ярко, как факел. Если он не будет осторожнее, то разрушит дворец до основания.
«Wahid, ithnayn, thalatha»[32], – посчитал он про себя.
– Идём? – спросил Сеиф, но Альтаир вернулся в комнату Льва, где нашёл то, что искал, – то, что ему никак не представлялось шанса украсть. Чёрное, острое…
– Сначала мне нужно кое-что забрать.
Они провели в пути почти целую неделю, пока Перевал Тенама не вывел их наконец в Деменхур. Пологие холмы и кирпичная кладка, где ряды светлого и тёмного камня чередовались, никогда ему не нравились. Снег всё ещё окутывал эти земли белизной и холодом, но казалось, что-то в самом воздухе изменилось. Холод не жёг кожу, и вокруг ощущалось дыхание перемен. Надежды.
Как он знал, надежда рождалась быстро, расцветала в самых тёмных уголках в самое жестокое время. Вот что он ощутил в Деменхуре.
– Мы на месте, – тихо сказал сын Хайтама и привалился к его груди, чуть дрожа, как солдат, наконец-то вернувшийся домой.
Порыв ветра ударил Альтаира в спину, напомнил ему о двух скимитарах, которые он носил за спиной прежде. Их фантомный вес казался больше, чем когда-то весили сами клинки.
«Да найдёте вы руки столь же заботливые, как мои, Фархан и Фатх». Он сам следил за процессом их ковки и отсыпал кузнецу лишних динаров, чтобы тот выгравировал над рукоятями bin Laa Shayy. Он был не просто «Ничей Сын» – он этим
Фархан и Фатх прошли с ним самые жестокие битвы. Фархан помог ему добиться такой необходимой победы над армией Деменхура. А Фатх прекрасно лёг в руку одной охотницы с острым язычком, когда та…
«Султановы зубы».
Проезжая под раскидистыми ветвями безжизненного дерева, Альтаир пригнулся, выругался, раскрывая седельную суму, и извлёк на свет Джаварат в зелёном переплёте, с тиснением в виде головы льва. В центре фолианта была дыра – отражение смертельной раны, полученной той, с кем был связан артефакт. И пусть Альтаир обезумел, позволив себе надеяться, он готов был поспорить – Джаварат пытался дышать.
Сражался за каждый вздох, срастаясь прямо у него на глазах… на глазу.
Альтаир вздохнул. Да, к этому придётся привыкнуть.
Смерть не должна была быть такой болезненной. Laa, она ведь должна была завершать всё.
По крайней мере, глядя на трупы, казалось, что смерть – это успокоение. Зафира же изнывала от боли, лёжа на спине, и что-то обжигало ей нос, хотя воздух был тёплым. Это напомнило ей о Деменхуре, о постоянном холоде, который не уходил, как бы громко ни трещал огонь.
Не хватало только Бабы и Умм, и…
Её омертвевшего слуха достигли ругательства, а потом слова: «Если она не очнётся через пару мгновений, я дам ей пощёчину».
Ясмин?
– О, теперь я начинаю понимать, почему вы с ней так дружны.
Зафира узнала сухой тон, быстро нанизанную цепочку слов: Кифа. Небеса, мертвецам и правда снились сны! Иначе как она могла слышать беседу двух своих подруг?
– Помимо моей красоты?
Кифа во сне коротко рассмеялась, и дверь захлопнулась. Зафира не помнила, когда в её снах в последний раз закрывалась дверь. Возможно, мертвецам снились более яркие сны.
– Я вижу, как двигаются твои глазные яблоки под веками.
Зафира осторожно приоткрыла один глаз, потом другой, заморгала – таким ярким был свет. Только в Деменхуре свет был таким белым, ослепляющим. В других землях он лился золотом, чарующе сверкая.
– Я… я не умерла? – хрипло спросила девушка.
Над ней склонилось лицо, обрамлённое волосами цвета старой бронзы, полуприкрытыми синим платком. Тёплый взгляд глаз, обведённых сурьмой. Кремовая кожа. Лицо, на котором отчётливо читалась тревога, такое невероятно прекрасное. Зафира откинула голову, когда её вдруг охватил стыд. Laa, даже не стыд – ужас, пронзивший грудь.
Потому что быть даамовым мертвецом было легче, чем столкнуться с Ясмин.
Её подруга издала звук – нечто среднее между всхлипыванием и смехом.
– Ты всегда была похожа на ходячего мертвеца. Нет никого скучнее.
