Ясмин развернулась, но Зафира опередила её. Превозмогая боль в груди, она поднялась, со стуком распахнула дверь перед подругой, чуть не ударив её.
Кифа, стоявшая в коридоре, где, должно быть, слышала всё до последнего слова, вскинула брови:
– Ага, уже скачешь. Что ж, рада, что ты вернулась к нам.
Воительница кивком указала на другую комнату – комнату Умм. Там спала Лана, укрытая ворохом одеял, укутавшись в мягкое розовое покрывало, которое Ясмин когда-то подарила Умм.
– Зафира?
Девушка замерла. Кифа никогда не называла её по имени.
– Я связана с Девятью долгом. Но с тобой я связана честью. Неужели ты думала, я забуду, как ты спасла мне жизнь?
Произошедшее на Шарре казалось таким далёким, таким чужим – история из прошлого. Приключение, сотканное из меньшего числа опасностей, чем реальность, с которой они столкнулись теперь. Зафира забыла об этом или бы подумала дважды, прежде чем выпустить свою последнюю стрелу.
– Мой клинок принадлежит тебе. Покуда мы не освободим последнюю звезду, мы связаны.
Внутри стало теплее от ярости в тёмных глазах Кифы, от её обещания, от того, как она сурово нахмурилась, произнося эти слова.
– Значит, мы друзья?
Воительница рассмеялась.
– Тысячу раз да.
И хотя Зафира никогда бы не променяла дружбу с Ясмин ни на что на свете, даже теперь, когда они обе причинили друг другу столько боли, она испытывала облегчение от того, что подружилась с кем-то таким беспечным, как Кифа. Казалось, месть захватила воительницу настолько, что никакие иные эмоции не отравляли её суть.
– А что насчёт остальных?
– Ты имеешь в виду своего принца? – озорно уточнила Кифа.
– Я имею в виду твоего генерала.
– Эй, я же тебе говорила, – отнекивалась Кифа, и Лана пошевелилась, разбуженная её смехом.
– Это не значит, что ты не любишь его.
– Laa, это не значит, что
Казалось опасным отпустить эти слова, не отрицать их. Невысказанный протест замер на её губах, и она проглотила его. Не для того она чуть не погибла, чтобы прожить жизнь без опасностей.
Кифа быстро посерьёзнела.
– Я вижу эти проклятые кровавые росчерки на его лице каждый раз, стоит мне закрыть глаза. И знаешь, что хуже? Моей первой мыслью при виде их было: «А что, если это ложь?» – Воительница опустила взгляд. – Ещё никогда мне не было настолько стыдно.
Зафира поджала губы. Две части её существа сражались между собой. Одна половина знала, что Альтаир посвятил восстановлению Аравии много десятилетий. Конечно, он не сумел бы занять такой высокий пост – стать правой рукой султана, – если бы не совершил не один ужасный поступок. Но всё, что он делал, он делал не просто так, а ради общего блага королевства. И всё же другая часть её попала в ловушку, пытаясь осмыслить, понять,
– Ни одной весточки ни от кого, – продолжала Кифа. – Я не видела их, когда мы сбегали. Только Сеифа, который велел нам направляться во дворец в Тальдже, хоть и не знал, что ты выжила. Нам пришлось сделать круг, завернуть сюда. К счастью, карета Гады помогла добраться быстрее, но как только пойдёшь на поправку, нам нужно вернуться. Надеюсь, они ждут нас там.
Мгновения, чуть не ставшие для Зафиры последними, отдавались в ней эхом, словно ночной кошмар, но почему-то стоять здесь, в собственном доме, в окружении призраков прошлой жизни, было ещё хуже. Пустота охватывала её, голодная, ледяная.
Кифа прошла за ней в переднюю комнату.
– Лев не тратил времени зря. Он понизил налоги, и бунты прекратились. Идут разговоры о назначении нового халифа Сарасина. А ведь прошло всего четыре даамовых дня.
От её слов Зафире стало труднее дышать, но во всём этом она видела смысл. Лев сам создал эти бунты. Он сам повысил налоги и сам не позволил новому халифу воцариться в Сарасине. И всё ради того, чтобы он мог притвориться милосердным владыкой, когда сам займёт трон.
Девушка выдохнула, посмотрела на стопку книг Ланы на меджлисе. На самом верху лежала тонкая книжечка, al-Habib. У двери висел плащ Бабы, а крюк рядом был пуст, и Зафира остро ощутила, как ей не хватает её плаща. «Четыре дня…» Зафира подхватила платок и сапоги.
– Ты куда? – спросила Кифа.
– Наружу, – ответила девушка, не зная, что там будет ещё хуже.
Сарааб – так когда-то называли западные селения Деменхура, прежде чем волшебство покинуло их и пришли снега. Старое название означало «мираж», потому что здесь располагались процветающие селения, пристанище для странствующих бедуинов и моряков на пути к берегам Баранси.
Зафире всегда казалось странным, что у старинного названия было два смысла. Второе значение было «призрак» – словно кто-то, когда-то давший названия селениям, знал, что здесь будет однажды.
Поселение призраков.
– Осторожно, – проговорила Кифа, когда Зафира споткнулась на ступеньках своего дома. Голос воительницы отдавался в тишине и пустоте зловещим эхом.
Ветер пронёсся по сухим мёртвым ветвям деревьев, приветствуя Зафиру… обвиняя её. Ибо за все семнадцать лет, которые она жила здесь, здешних жителей не постигали беды.
