Пока она не уехала отсюда.
Холод мгновенно охватил Зафиру – знакомое жжение в носу, щипание в щеках, шёпот воспоминаний о том, как она стояла здесь, среди снега, в последний раз. Умм была жива. Ясмин улыбалась. Дин стоял рядом. Капюшон скрывал её лицо, а плащ – её фигуру. И теперь рождалось странное головокружительное чувство, что она вдруг оказалась в переломном моменте между прошлым и настоящим.
Тогда Зафира словно была двумя людьми, но, если быть честной перед собой, в большей степени она была Охотником Деменхура, нежели кем-то иным. Тайной для своего народа, пустой оболочкой до мига, когда надевала свой плащ. Всё это было отнято у неё на Шарре, и осталась лишь та самая пустая оболочка.
Она была просто Зафирой.
– Эй, да тут околеть можно. Хочешь, чтобы я побыла с тобой? – спросила Кифа.
Зафира покачала головой:
– Мне просто нужно немного подышать.
– Ладно. Но будь осторожна, хорошо? – Воительница многозначительно посмотрела на грудь Зафиры.
Девушка лишь отмахнулась.
Кем она была теперь? Какой цели служила в этом мире?
Перемены висели в воздухе, и даже солнечный свет казался иным. Пройдя вперёд, она замерла, увидела.
Впереди не было ничего.
Ни манящих теней, ни дыхания тьмы. Просто белая снежная пустошь, тянущаяся до самого синего моря – горизонт, лишившийся Арза. Лишившийся той тьмы, которая определяла Зафиру, делала её той, кем она была.
Теперь она была лучницей без цели. Девушкой без дома. Душой без призвания.
Зафира развернулась и поспешила прочь. Улица, ведущая к базару, была белой и пустынной, и платок не защищал ни от холода, ни от призраков, когда она проходила мимо одного знакомого дома, потом второго, третьего. «Призраков не существует», – сказал Дин в её голове.
Лёд царапал подошвы сапог, холодный, безжалостный. Даже пушистый снег не скрывал следы бойни. На этой джуму’а прошла свадьба Ясмин, и этот день казался уже таким далёким. Сколько раз Зафира проходила мимо окон кондитерской Араби, раздражённая на людей, которые улыбались и смеялись, несмотря на холод, вырывавшийся облачками пара при каждом выдохе?
И теперь она скучала по тем дням со скорбью, достигавшей самых глубин её существа. Она слышала призрачный смех, радостные крики детей, шум и суету её людей. Если пройти три шага вправо, то можно добраться до сиреневой двери Бакдаша. А в паре шагов слева тянулись окна пекарни.
Ветер стенал, оплакивая.
– Это всё моя вина, – прошептала Зафира, опускаясь на колени на серые камни джуму’а, и снег пропитывал её одежду.
Она услышала скрип шагов по покрытым изморозью камням, и стало чуть легче, потому что эти осторожные шаги она знала. Девушка обернулась, чтобы встретиться взглядом с Насиром, обрести понимание, опору… хоть что-нибудь.
Там никого не было.
Её затрясло. Ей было холодно, так холодно…
Вся её жизнь распалась даже без её участия. Отец научил её кормить этих людей, заботиться о них. Они погибли просто за то, что дышали.
«Прости меня, Баба…»
Стойкость бежит по жилам женщины вместе с кровью, яростно – так всегда говорила Умм. Вот что удерживало разум Зафиры от распада, но у стойкости, как и у всего остального, были свои пределы.
И вдруг бремя всего случившегося стало неподъёмным.
Зафира свернулась калачиком, зажала рот кулаком, подавляя крик. Боль обожгла её рану, и с губ сорвался плач, разрушая плотину внутри неё, которую она строила и заделывала годами, не обращая внимания, что сдерживаемый поток уже слишком силён. Одна слеза стала десятью, а потом девушка уже не могла остановиться.
Миниатюрная тень накрыла её.
– Okhti?
– Я сделала всё. Всё, что только могла, – всхлипывала Зафира. – Почему? Почему этого оказалось недостаточно?
Лана прижала её к своей груди, и слёзы стали сильнее, быстрее. Это ведь она должна быть сильнее. Она должна была удерживать их вместе.
– У мира нет права сидеть у тебя на шее, и всё же ты отдала ему больше, чем получишь взамен, – прошептала Лана. – Ради мира ты делала то, что даже султан сумел бы исполнить лишь с троном, короной и тысячей людей.
Казалось, Серебряная Ведьма произнесла эти слова много десятилетий назад. Теперь Зафира была царицей ничего, осиротевшая полностью
– Можешь поплакать, – нежно сказала Лана. – Это помогает.
Зафира попыталась рассмеяться, но лицо сестры вдруг исказилось от боли. Она крепко обняла девушку, забыв даже о ране, которую так бережно перевязывала.
– Ах, Okhti… Ты просто… просто не двигалась и едва дышала…
– Но ты была такой смелой. Я всегда знала, что ты такая, – мягко сказала Зафира, чуть вздрогнув от ужаса в голосе сестры. – Если бы не ты, меня бы уже не было.
– Но теперь ты здесь. Здесь. Амма Айя была полезна хотя бы для этого. Ты поела? У нас нет тмина. – Лана говорила бессвязно, и слёзы струились по её лицу, а дыхание вырывалось облачками пара. – Но у Умм нашлись сушёные гранаты. Представляешь? В Деменхуре уже много десятилетий не растёт гранатов. Они были такие красные. Красные, как твоя кровь. И я… я…
