– Я напоминаю ей её ребёнка. Она сломлена, Okhti. А мы ведь знаем, каково это, правда? Мы знаем, что такое быть сломленными. Ты и я – мы похожи с ней.
Зафира и Лана были сёстрами. Мир ранил их, калечил, разрывал на части, и всё же они упорно поднимались на ноги. Двигались вперёд. Если Айя нуждалась в Лане, потому что та напоминала ей мёртвого сына, laa, сафи была совсем не такая, как они. Но Зафира была слишком рассержена, чтобы убеждать Лану, слишком расстроена той девушкой в комнате Насира.
– Эй, Охотница! – позвала Кифа.
Зафира моргнула, сбрасывая мысли. Сеиф, идущий впереди, бросил на неё такой же досадливый взгляд, как когда она отдала Льву Джаварат.
Она не стала мешкать, ступила на мост, присоединившись к Кифе.
Мост качнулся под ними. Древесина издала тихое шипение. Девушка остановилась.
Визг?
Кифа отпустила поводья и схватила копьё. Сеиф обнажил две изогнутые косы, а Зафира огляделась вокруг, наложив стрелу на тетиву лука. Смутно она поняла вдруг, что ожидает ещё чего-то – не врага, нет. Звук вытаскиваемого скимитара, когда смертельно безмолвный убийца замирал перед лицом опасности.
– Мариды, – тихо бросил Сеиф.
В воде что-то промелькнуло.
Мощёная дорога была шершавой от песка. Когда они провели лошадей через ворота, дневной зной уже усиливался, окутывая Насира, словно тонкий плащ. Добраться по крышам было бы быстрее, но на этот раз он хотел, чтобы его видели. Его ожидали, и у него не было причин таиться.
Может, так оно и было.
Айя настояла на том, чтобы сопровождать его, а значит, и Лана тоже была с ними. Девочка ехала в седле с сафи. Её глаза распахнулись от удивления, когда Насир вёл их мимо огромных зданий из известняка, мимо зеленоватых бассейнов. Они могли бы сойти за мать и дочь, если не обращать внимания на уши. Их лица были довольно похожи, глаза у обеих – карие, и волосы были почти одного от– тенка.
Лана повернулась к Айе с невинной улыбкой, хотя Насир прекрасно знал, что девочка была другой – он ведь слышал её даамово шипение, когда Зафира не хотела остаться с ним наедине. Но взгляд Айи смягчился, стал отстранённым, и Насир вспомнил: у них с Беньямином когда-то был ребёнок. Вот что видела Айя, когда смотрела на Лану, юную и почтительную.
Утро было тихим, пока они не достигли Тропы Султана – широкой вымощенной дороги, где не было никаких препятствий для взора, откуда открывался вид на дворец, мерцающий от зноя. По обеим сторонам дороги росли ряды финиковых пальм, словно часовые. Листья колыхались на лёгком раннем ветру, подчёркивая красоту дворца.
Насир прошёл мимо завсегдатаев рынка и стражников. Слуги торговались за каждую горстку еды, которую клали в свои корзины. Мужчины проезжали верхом, но больше было пеших. Некоторые вели под уздцы верблюдов. Кто-то из торговцев тащил тележки, тогда как другие несли товары прямо на плечах, поднимая пыль шарканьем сан– далий.
Тут же раздались шёпотки, которые сухой ветерок донёс до его ушей.
Альтаир был таким же убийцей, как и Насир, но они обожали его. Говорили, что он защищает их, заботится об их безопасности. Альтаир улыбался. Очаровывал.
Насир позорно смешался с толпой.
Лана хихикнула над какой-то не самой приличной репликой, и они продолжали путь. Люди пристально смотрели на Айю, испуганно, приоткрыв рот от изумления, ведь она была прекрасна и грациозна, а её улыбка была так нежна, вне зависимости от того, кому она улыбалась.
Если кто-то и смел бросать на него любопытствующие взгляды, их глаза быстро затуманивались страхом. Это пробудило прилив сил в Насире, и тени в его крови зашевелились. Некая часть его скучала по этому заслуженному страху, но сам он не скучал по благоговению. Он ненавидел, когда люди падали перед ним на колени, склоняя головы, бормоча что-то уважительное.
Теперь он чувствовал тягостное молчание Айи и Ланы, когда они сами увидели, как люди смотрят на него, на Принца Смерти.
Amir al-Maut.
Это имя словно стирало все тончайшие изменения, которые он так старательно взращивал в себе на Шарре.
Сокол парил на горизонте, потом нырнул за один из дворцовых минаретов. Насир пустил коня неспешной рысью, потом остановил и спешился у дворцовых ворот. Их величие было таким же немыслимым, как и прежде. Если стражники и были удивлены при виде его, то не подали виду. Они даже продолжили о чём-то болтать, а один из них шагнул вперёд, схватив поводья с наглостью, которая Насиру совсем не понравилась.
