«Ну что ж…» Надеть колчан она тоже не могла, да и держать в руках Джаварат было весьма неудобно. Ей отчаянно нужна была лишняя пара рук.
У её ног растеклось алое пятно – напоминание, что сейчас были проблемы и посерьёзнее. Сжав колчан и Джаварат между бёдрами, девушка пустила стрелу и осторожно повернулась, чтобы выстрелить в ифрита, который как раз нападал на женщину в радужном платье, залитом кровью. Нет, не просто на женщину – на сафи. Сестру Беньямина, Лейлу.
Закинув лук за спину, Зафира кинжалом рассекла живот ифрита тем же ловким движением, которым потрошила убитую дичь. А когда девушка снова посмотрела на Лейлу, то с облегчением увидела рядом Сеифа, орудующего своими косами. Халифы Альдерамина нигде не было видно. Зафира пустила ещё одну стрелу, потом ещё, спасая какого-то стражника в серебряном плаще, но уже в следующий миг тот получил удар по спине посохом ифрита. Никогда девушка не думала, что смерть может быть такой обыденной. Такой при– вычной.
Всегда остаётся вероятность, что фрукт окажется гнилым или что подарок тебе не подойдёт. Она никогда не думала, что то же может относиться и к пирам и что на одном из таких пиров она могла
Во что бы то ни стало нужно было открыть двери, или Лев будет не просто владыкой, а
Зафира устремилась к дверям, уже не обращая внимания, что её одежды пропитались кровью, а в колчане почти не осталось стрел. Её полупрозрачные рукава развевались, как порванные крылья бабочки. Она заметила Гаду и несколько Советниц, среди которых была и Лана. У трона остальные из Девяти и Стража Султана отвлекали внимание Льва от беззащитных гостей. Девушка заметила, что Лев всё ещё пребывал в трансе, потерянный в своих воспоминаниях о смерти отца.
В следующий миг что-то свистнуло рядом – посох устремился к её шее. Глупо, но она вскинула руку, чтобы защититься, выронила Джаварат… но удар так и не пришёлся по ней. Ифрит упал, и Зафира увидела чью-то протянутую ладонь и разглядела рукоять, украшенную сияющим лунным камнем.
– Хайтам! – выдохнула она, прежде чем вспомнила о манерах, о том, как надлежало говорить с визирем, и добавила: – Sayyidi.
На его лбу зияла кровоточащая рана. Лезвие окрасилось чёрным, а роскошная рукоять казалась такой неуместной среди мёртвых и умирающих. Зафира подавила безумный смешок.
Станет ли эта ночь ещё страшнее?
«За тебя, Баба».
Так много из того, что Насир совершал, было ради отца. Ради одной улыбки, одного одобрительного кивка. Теперь султан был лишь песчинкой в бескрайней пустыне. Краткий миг – и Насир ещё держал эту песчинку в ладони, а в следующий миг её уже унесло ветром.
Для Насира смерть была чем-то тихим, почти сокровенным. Он мог убить в толпе или в доме, полном людей. Кровь едва успевала хлынуть, а он уже выпрыгивал в окно. Что-то такое яркое, громкое, бурлящее было больше свойственно Альтаиру, и даже теперь Насир не чувствовал себя в своей стихии, несмотря на кипение силы внутри.
И потому, когда двери с грохотом распахнулись, выпуская тучу щепок, Насир знал – это случилось не из-за его клокочущих разгневанных теней. Нет, ровно наоборот.
Это был свет, дополняющий его тьму. День, дополняющий его ночь. И принц бы узнал это могучее телосложение где угодно – эту фигуру в зрелищном ослепительном потоке света, заставившую бой внезапно оборваться.
Альтаир, который повернулся к Насиру спиной тогда так же, как Насир повернулся к нему спиной на Шарре.
Буря эмоций вспыхнула в нём. Зафира остановилась рядом, коснулась его руки в знак поддержки. Кифа замерла слева, и все трое настороженно смотрели на генерала. И всё же сердце Насира подвело его, и впервые с тех пор, как начался этот кошмар, он снова вспомнил, как дышать.
– Эхм, я что же, пропустил всё веселье?
Услышав голос Альтаира, Насир прикрыл глаза.
Минул всего один день, но казалось, прошли годы. Одежды Альтаира были перепачканы и изодраны, запястья – красные, повреждённые. Вокруг его кулака была обмотана цепь, конец которой свободно болтался.
И всё же он стоял, расправив плечи с такой гордостью, словно владел всей этой землёй под своими ногами. Словно его голову венчала корона, а перед ним собралась торжественная процессия.
Насир оттолкнул с пути какого-то стражника и замер.
– Милостивые снега, – прошептала Зафира.
Левый глаз Альтаира прикрывала грязная повязка. Кровавые росчерки окрасили его лицо, словно он плакал кровью. И во взгляде единственного глаза генерала Насир разглядел то, чего ещё вчера там не было, – что-то в Альтаире надломилось.
В Альтаире, который так любил мир и бесстыдно любил себя самого.
– Я же говорила, – подала голос Кифа и тихо всхлипнула. – Говорила же, что он бы не оставил нас без причины.
