– Предположим, я вам верю, – наконец снова заговорил Гардиан. – Потому что уважаю и не вижу причин вам врать о таком. Но я не могу помочь, Торрен. Я не могу сейчас выступить против Леннокса. У меня нет необходимых сил, я не готовился ни к чему подобному. Все это нельзя делать так, сгоряча.
– Я понимаю ваши опасения. – Торрен поднялся со своего места куда легче и грациознее, хотя и был минимум на десять лет старше. – Но времени на подготовку нет. Если дадим Гатреду время, он вселит сущности в наших людей. Тысячи ваших подданных будут фактически убиты и при этом обратятся против вас. Они будут сильнее верховных, мы не сможем победить, когда их станет много. Гатред и его нововселенный народ превратят нас в рабов. Это не вопрос династических разборок, а вопрос выживания Объединенных земель, вопрос сохранения свободы и независимости. Вы король, Гардиан, вы должны хотя бы попытаться защитить…
– Не говорите мне о том, что я должен! – неожиданно зло перебил Гардиан, резко развернувшись. В его глазах полыхнуло что-то незнакомое. То, чего Торрен никогда не видел раньше. – Я
На несколько секунд Торрен потерял дар речи. Он не представлял, к чему еще может воззвать, чувство долга казалось ему самым разумным аргументом. Его собственная жизнь была подчинена этому самому долгу с двадцати лет. Нежелание Гардиана следовать аналогичным принципам в его понимании граничило с бесчестием, которое король – пусть и смещенный – никак не мог себе позволить.
Подходящие слова так и не нашлись, а дверь кабинета тем временем приоткрылась, и лакей сообщил хозяину дома, что прибыл еще один гость и требует шеда Фолкнора. Гардиан даже ничего не успел ответить, как лакея бесцеремонно отодвинули и в кабинет влетел взмыленный Винс.
– Торрен, у нас проблемы. Леннокс… Или правильнее сказать Гатред идет на Фолкнор. У защитного контура уже четверть часа открываются порталы. Они перебрасывают гвардию, младших жрецов и боевых магов. Их много, Торрен, очень много.
– Власти успели прислать местную гвардию? – неестественно спокойно поинтересовался Торрен.
Винс покачал головой.
– Они только вышли, но когда я отправлялся сюда, Ферер и Варрет как раз ушли за ними, так что шанс перебросить их к нам вовремя есть, но…
– Их будет все равно мало, – понимающе кивнул Торрен. – А что наши?
– Выпускники продолжают прибывать, уже почти все в замке, но нам нужны и вы тоже.
Винс бросил быстрый взгляд на Гардиана, как бы ожидая, что тот сейчас озвучит, чем сможет помочь, но тот промолчал.
– Они идут в мой дом, Гардиан, – с нажимом сказал Торрен, предпринимая последнюю попытку. – Вы и сейчас ничего не станете делать?
– Я уже сказал вам, – упрямо повторил бывший король, опустив взгляд в пол. – Я ничем не могу вам помочь.
– Вы можете отправиться со мной и выступить перед гвардией и жрецами. Они послушают вас, как минимум, часть из них.
– Простите, Торрен. – Гардиан так и не поднял на него взгляд. – Я не стану рисковать благополучием семьи ради столь ненадежной авантюры.
Торрен почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Столько лет он считал себя другом, родственником и соратником сначала отца Гардиана, потом его самого. Теперь романтический флер вокруг фигуры монарха развеялся, и Торрен осознал, что перед ним просто неуверенный в себе мужчина, слишком трусливый, чтобы защищать земли, главой которых родился. Не готовый даже отдать долг чести.
– Когда речь шла о спасении вашей семьи, я свою под удар поставить не побоялся, – не скрывая разочарования, выплюнул Торрен. – Но теперь вижу, что вы и правда были недостойны трона, с которого вас сместили. Всего хорошего, Гардиан.
Он успел заметить, как бывший король все же бросил на него взгляд, как тот полыхнул горькой обидой и возмущением, но просить прощения не стал. Резко повернулся, взметнув полы парадной мантии, и быстро шагнул к двери, давая Винсу знак, что здесь им больше делать нечего.
Утром я проснулась с ощущением непривычной тяжести на сердце. Короткий разговор с Некросом, его признание в намерениях что-то убили внутри меня. Вечером, оставив его отдыхать, я отправилась помогать маме, но совсем не помню, что делала и как у меня получалось. Не знаю, заметила ли она, мне казалось, что я не демонстрирую никаких эмоций, что меня словно заморозило. По крайней мере, она ничего не сказала и ни о чем не спросила.
Мы занимались переселением учеников до глубокой ночи. Все были взволнованны и отчасти испуганны, поскольку не понимали причин происходящего, а у нас не было ни сил, ни времени объяснять. Мы ограничивались лаконичным: «Это временно, это для вашей собственной безопасности». И все.
Вместе с учениками в Малрой отправились и мои сестры с племянником под присмотром тети Розы, и большинство слуг. В Фолкноре остался только самый необходимый минимум. Что я запомнила, так это как мама обняла на прощание Ксану и Полину и попросила их не беспокоиться.
