– Ага, куда мне до тебя. Устроила в отдельном населённом пункте тёмное средневековье. Так и вижу костры инквизиции, хохочущего дьякона с безумными глазами…
– Смотрю, ты разбираешься в вопросе, – ядовито похвалила ведьма. – Если дьякон уже покинул поле твоего зрения, самое время отправиться на уютный чердак.
Она поднялась и выразительно покосилась в сторону калитки.
– Ты, конечно, говоришь о своём чердаке? – вкрадчиво уточнил Даниил и серьёзнее добавил: – Неужели думаешь, что я оставлю вас с Марго здесь, у чёрта на ку… На отшибе, в общем. А если убийца не угомонится и продолжит свои злодейства?
– Тогда тебе стоит быть внимательнее, – спокойно посоветовала Варвара. – Будь я маньяком, уже давно заинтересовалась бы тобой. Лишних спальных мест у меня сейчас нет, да и твоё присутствие поднадоело, если честно. Заметь, я отнеслась к тебе очень уважительно. Гораздо больше того «немного», о котором мы договаривались.
Молодой человек недобро скривился. Выйдя за калитку, подождал, пока колдунья тщательно всё закроет, и только после этого неспешным шагом направился вниз. Некоторая доля правды в словах ведьмы имелась – убийца, с успехом лишавший Варвару неуёмных поклонников, просто обязан был обратить внимание и на него. Но где тогда покушения? Хоть бы какая-то жалкая попытка, хоть что-нибудь. Правда, Илья в относительном благополучии провёл здесь пару месяцев, прежде чем погиб при невыясненных обстоятельствах, но судя по всему, девушка не слишком близко с ним общалась. Следовательно, парень не особенно донимал и маньяка. А вот их совместные прогулки по селу, поиски Марго, захватывающее сидение в чужом погребе не могли остаться незамеченными. Где реакция? И почему пострадала девчонка, которая в этой истории не играет вообще никакой роли? Или она всё же что-то заметила, случайно стала опасной для убийцы? Тогда он не остановится, и Варвара здорово рискует, приютив подругу. Любопытно, понимает ли она это?
– Естественно, понимает, – пробормотал молодой человек и тяжело вздохнул.
Даже если вооружённый тип будет стоять у её порога и требовать выдать школьницу, ведьма только презрительно усмехнётся и милостиво порекомендует подонку лично наложить на себя руки, пока это не сделали другие. Оставлять их сейчас одних, конечно, в высшей степени глупо. Хотя после триумфального возвращения Марго из подземелья он должен выждать по крайней мере несколько дней, если не совсем спятил. Пристальное внимание общественности гарантировано, ни к чему настолько открыто лезть на рожон.
Даниил молча кивнул старику, похоже и ночи коротавшему за любимым трактором, и полез на внезапно потерявший былую привлекательность чердак. Вместо тихого, уютного угла, к которому успел прикипеть душой, он предпочёл бы оказаться в менее комфортабельных, зато более забавных условиях, а главное – уснуть с осознанием того, что девушки находятся под охраной. Не в меру проницательная ведьма была права: он всегда старался не привязываться к людям и сейчас жалел, что допустил промашку. Куда спокойнее было бы не переживать по пустякам и планомерно, без лишних эмоций заниматься тем, за чем приехал.
Увы, теперь это невозможно. Теперь на первом месте безопасность двух вредных, несносных подруг, одну из которых он уже едва не потерял. Близкая кончина Марго, пока откладывавшаяся на неопределённый срок, произвела на молодого человека такое сильное впечатление, что он, несмотря на вполне счастливый исход, ещё долго не мог уснуть и вглядывался в темноту за окном, где различимо виднелась часть знаменательного холма с узкой извилистой тропинкой.
Проснулся он в районе полудня – разбитый, с тяжёлой головой и мрачноватыми предчувствиями. За ночь кардинальных перемен в окружающей обстановке не произошло, однако в воздухе определённо витало нечто гнетущее, и Даниил, быстро одевшись, отправился на улицу. Небо по-прежнему было безоблачным, ветер не тревожил листья сонно замерших деревьев, а село производило впечатление на удивление спокойного, безмятежного местечка, в котором просто не может случиться что-то плохое. Тем не менее молодой человек отчётливо ощущал нарастающее волнение и вскоре понял, что вызвано оно заметным несоответствием между внешним очарованием пасторальной умиротворённости и мерзким грызущим чувством, возникающим в момент осознания серьёзной и глупой ошибки. Что это за ошибка, он не догадывался, но всё больше и больше склонялся к мысли, что упустил нечто важное, и никак не мог сообразить, где просчитался.