– Почти нулевая, – спокойно кивнул он. – Но не забывай, что у некоторых людей фактически нет выбора: ясно, что человек, выросший в счастливой, благополучной среде, не потащится на другой конец света ради призрачной надежды сорвать куш. А вот тот, у кого изначально, кроме головы на плечах и пары сотен в кармане, ничего нет – очень даже. Это вопрос выживания.
– А если человек, выросший в благополучной среде, внезапно оказывается на мели? Он потащится? Или будет выплывать своими силами, опираясь на опыт и знания?
– Не в курсе, – ухмыльнулся молодой человек. – Пытаешься понять, к какому типу отношусь я?
– И так ясно, что в благополучной среде тебя не потерпели бы, – лукаво прищурилась Варвара.
На улице стало заметно светлее: уже можно было различить окружающие предметы, его улыбающуюся физиономию и мягкий сосредоточенный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Взгляд многозначительный и слишком серьёзный. Спать хотелось страшно, но теперь в этом не было большого смысла – тратить на сон полдня, когда поблизости бродит убийца и на счету чуть ли не каждая минута, по меньшей мере неразумно.
– А тебя в какой среде не потерпели? Или вопрос о тех, кто выплывает из трясины самостоятельно, ты задала неспроста? Через что такое ужасное тебе пришлось пройти?
Говорил он вроде бы спокойно и без особого интереса, но взгляд стал сумрачным и тяжёлым.
– Единственное серьёзное испытание в моей жизни стоит сейчас передо мной. Долго добираться до матери Ильи?
Марго уселась к окну, вставила в уши наушники и включила плеер. Запотевшее от утренней прохлады стекло, усеянное мелкими прозрачными каплями, подрагивало при каждом попадании автобуса в выбоину и легонько звенело, почему-то наводя на мысли об ангельских арфах. Свежий погожий день неспешно скользил по желтеющим, но ещё полным жизни лесам и лугам, яркими пятнами отражаясь на редких золотых листьях и в холодных, покрытых серебристой рябью водоёмах.
После вынужденного заточения, о котором она теперь не могла даже вспоминать, девушка стала тоньше чувствовать природу, замечать то, что раньше казалось обыденным и незначительным. Она сама не до конца понимала произошедшие в ней перемены, но интуитивно ощущала, что видит мир иначе и к привычному состоянию безразличного цинизма уже не вернётся. Неблагополучное детство и смерть любимого брата закалили её и привили весьма своеобразное отношение к жизни, сделали совершенно непробиваемой. Но сейчас всё по-другому. Внутри что-то разорвалось, выпуская на волю запертые прежде эмоции, и Марго твёрдо знала, что забыть о них снова не получится.
Она перевела задумчивый взгляд на затылок сидевшей впереди Варвары и всклокоченные волосы склонившегося к ней Даниила. О чём они говорят, из-за музыки было не слышно, но девушка вдруг отчётливо поняла, что у каждого из них в душе творится примерно то же, что у неё: смятение, страх перед неизвестностью, нежелание ломать привычный образ жизни и осознание того, что возможность оставить всё по-старому уже упущена. Что поворота назад не будет и, зажмурившись от ужаса, придётся нестись вперёд, надеясь только на себя и благосклонность высших сил.
Школьница взглянула в окно, а потом снова посмотрела на друзей. Нет, всё же есть на кого надеяться.
– Мы вроде бы не договорили, – отчаянно зевая, напомнил молодой человек.
– Это потому, что кое-кто вырубился прямо на улице. Никогда не думала, что люди могут спать, сидя на тазике.
– Спасибо, что вынесла плед, – серьёзно кивнул Даниил.
– Просто хотела его проветрить.
– И постирать, наверное… У вас тут с утра такие росы…
Варвара усмехнулась, вспомнив выражение его лица, когда он проснулся, и устало потёрла глаза. Сама она дремала не больше часа и теперь испытывала чувство лёгкой осоловелости.
– А кто твои родители?
– То, что мы целовались перед алтарём, ещё не значит…
– Я не с этой целью интересуюсь, – усмехнулся он. – Просто хочу понять, почему ты выросла такой… Такой…
– Красавицей?
– И это тоже.
– Обычные родители, – пожала плечами девушка. Ещё пару дней назад она такой вопрос проигнорировала бы, однако сейчас намеревалась вытянуть побольше из него, а без иллюзии взаимного доверия это вряд ли возможно. – Мама – повар в детском саду, папа был инженером, но после перестройки переквалифицировался в менеджера.
– Братьев и сестёр, конечно, нет?
– Почему это «конечно»?
– Потому что такие, как ты, должны быть уникальны. Миру вполне достаточно тебя одной.
– Вообще-то, у меня есть сводная сестра, но она намного старше. Можно сказать, в матери годится. Когда я родилась, она уже была замужем и в положении.
– Ну, это не совсем то… И как твои обычные родители умудрились выбрать ребёнку такую… оригинальную крёстную?
– Крёстная сама меня выбрала, – спокойно объяснила колдунья. – Познакомилась с мамой, когда она выгуливала меня на детской площадке, и предложила свою кандидатуру. Была середина девяностых, религия неожиданно вошла в моду, но честно говоря, меня всегда удивляло, что родители не возражали против крещения – они закоренелые атеисты, да и каких-то видимых причин для этого не было.