Пройдя сквозь рамку с металлодетекторами и предварительно выложив содержимое карманов в пластиковую коробку, доктор Майлз оказался в просторной приемной секретариата Ватикана, где было тихо и прохладно. Повсюду сновали люди в монашеских рясах и черных костюмах католических священников. Вокруг, как и следовало ожидать, звучала преимущественно итальянская речь.
Шон подошел к столу, за которым сидел служащий бюро пропусков. Он что-то проверял, глядя в монитор компьютера, и записывал в толстый регистрационный журнал. Очки с круглыми линзами в сочетании с редкими прилизанными волосами только усиливали впечатление дотошного бюрократа, которым от него веяло на километр. Секретарь периодически бросал косые взгляды на посетителя. Он явно испытывал его терпение, и Шон сразу же почувствовал себя неуютно, как на приеме у психиатра, с которым он должен был играть в «молчанку», чтобы доказать своим сдержанным поведением отсутствие у него психического расстройства.
— Простите, я доктор Майлз, — обратился к нему ученый, протягивая университетское удостоверение личности.
— Секундочку, сейчас посмотрим…
Он быстро пробежался пальцами по клавиатуре и внимательно посмотрел на увеличенную фотографию, появившуюся на экране компьютера, при этом снова несколько раз просверлив Шона едким, как очиститель от ржавчины, взглядом. Затем, сделав отметку у себя в журнале, секретарь протянул удостоверение и карточки с гербом Ватикана.
— Будьте добры, доктор Майлз, распишитесь в нижней строчке и заполните регистрационные карточки.
Шон автоматически ответил на стандартный набор вопросов и, размашисто расписавшись в графе напротив своей фамилии, вернул журнал и заполненные карточки. Бегло взглянув на каракули теолога, служащий передал ему бейджик с цветной фотографией и указал на боковой коридор, ведущий куда-то вглубь здания:
— Прошу вас пройти по этому коридору. Отец Винетти уже оповещен о вашем визите. Перед рамкой выложите, пожалуйста, еще раз все содержимое ваших карманов. Заранее извините за неудобство, но вы должны оставить в камере хранения абсолютно все предметы, включая сигареты, легко воспламеняющиеся предметы и личное оружие, если таковое имеется. С собой можно взять только жизненно необходимые лекарства. Таковы правила.
Шон поблагодарил служащего и отправился вслед за охранником по длинному и безлюдному коридору. Пройдя очередной «таможенный досмотр», он вошел в открытый лифт. Охранник вставил в замок ключ, нажал на нижнюю кнопку, напротив которой не было никакой надписи или цифры. Двери бесшумно закрылись, и кабина плавно и медленно поехала вниз. Шон не мог поверить в свою удачу и сильно волновался. Он прекрасно знал, как часто Ватикан по известным только ему причинам отказывал приоткрыть завесу таинственности даже общепризнанным светилам научного мира.
Когда двери лифта открылись, Шон увидел сухощавого седовласого мужчину среднего роста, на вид старше шестидесяти лет, в черном облачении священника, со строгим выражением лица.
— Приветствую вас, отец Винетти, — первым протянул руку Шон.
Хранитель архива не стал отвечать взаимностью, а лишь легким кивком головы дал понять, чтобы ученый следовал за ним.
Освещение было приглушенным, и массивные арки длинного коридора давили на сознание своей тяжеловесностью. Чем дальше они удалялись от лифта, тем большее волнение охватывало Майлза от вожделенной возможности соприкоснуться с «запретным плодом». В конце коридора отец Винетти повернул направо и подошел вплотную к прозрачной двери из бронированного стекла. Он приблизил лицо к экрану лазерного сканера и набрал код на сенсорной панели электронного замка. Раздался мягкий, приятный для слуха звуковой сигнал, и тяжелая дверь автоматически отъехала в сторону, открывая вход в тайный архив Ватикана.
Как только Шон вошел внутрь, в нос сразу же ударил специфический запах старых ветхих книг. Его сразу же ошеломили размеры хранилища. Сказать, что оно было просто большим, означало не сказать ничего. Высокий сводчатый потолок был ярко освещен подвесными лампами дневного света, которые чередовались с ультрафиолетовыми. Бесшумная система вентиляции поддерживала постоянную температуру в хранилище и обеспечивала приток чистого сухого воздуха для предупреждения появления плесени.
Он оглянулся по сторонам, ощущая восторг, какой испытывал в детстве, ожидая новогодние подарки. Перед ним во всех направлениях тянулись высокие нескончаемые стеллажи, заполненные древними книгами, свитками и папками. Ничего похожего он не встречал нигде, и университетская библиотека была лишь жалким подобием увиденного.
Доктор Майлз сильно нервничал, так как не знал, с чего начать разговор о пергаменте из хошена. Он не хотел, чтобы священник счел его за сумасшедшего. Как он ни напрягал мозги, но ничего подходящего на ум ему так и не приходило, и, расплывшись в идиотской улыбке, ученый медленно и громко, как будто у хранителя должны были обязательно быть проблемы со слухом, почти по слогам произнес:
— Я очень рад по-зна-ко-миться с ва-ми, э… отец э…
