Нилу очень хотелось заглянуть в конверт, но он был заклеен. Уже в комнате Линды Нил разобрал на обмахрившейся поверхности – должно быть, Жора долго таскал в кармане – карандашную надпись "Г. Манюнину". Или Манюхину. Конверт был набит какими-то бумажками, но на ощупь было не разобрать, деньги там или что-то другое. На всякий случай Нил решил убрать его в местечко поукромней и, подумав, засунул глубоко под "филипсовскую" деку. Потом поставил на нее раритетную пластинку с критскими песнями в обработке Брайана Джонса, завалился на диван с томиком пьес Сартра и под заунывные песнопения и занудных "Мух" незаметно заснул.
Первое, что он увидел, проснувшись, была Линда. Она стояла во всегдашнем своем траурном облачении перед распахнутой створкой шкафа и придирчиво изучала в зеркале свое личико.
– Да хороша, хороша, – с усмешкой сказал Нил.
– Гутен морген, либер цушауэр!<
– От Шниперсон слышу! Линда рассмеялась.
– Да это я к зачету по немецкому готовлюсь... Посмотри, не сильно я потрепанная?
– Сообразно возрасту и образу жизни. – Нил едва увернулся от полетевшей в его голову расчески. – Как вчерашний надой?
– Рекордный! Золотой человечек попался. – Она облизнулась. – Побольше бы таких Жориков.
– Еще спит или уже опохмеляется?
– Кто?
– Ну, Жорик, естественно. Золотой козел. Она махнула рукой.
– Вот еще! Продулся, с горя употребил все наши припасы и в половине пятого отправился искать добавки.
– И до сих пор не вернулся?
Линда выразительно покрутила пальцем у виска.
– А нам это надо? Мы что, по-твоему, просто так его до утра в двойной дупель накачивали? Просто так на дорожку четвертной подарили? Ты бы видел его под конец – натуральный коматозник, не соображал, на какой планете находится, не говоря уж в каком доме.
– Но ведь он мог замерзнуть, в вытрезвитель попасть...
– В вытрезвителе уют, сапогом по морде бьют... – пропела Линда на мотив известной песенки. – Это не наши проблемы. Пойми, золотко мое, такие Жорики – продукт одноразовый... Ладно, я побежала, пожелай мне ни пуха, ни пера.
– Иди к черту!
Как только дверь за Линдой закрылась, Нил вскочил с дивана, вытащил из-под проигрывателя конверт и торопливо вскрыл его. В конверте оказалась туго завернутая в газету пачка бумажек. Газета называлась "Северный путь", а бумажки назывались чеками Внешпосылторга. Эти бумажки были Нилу неплохо знакомы – такими с матерью расплачивались за выступления за рубежом. Те же деньги, только намного лучше, потому что на них в специальном магазине можно было купить то, что на рубли не враз купишь. Хорошая импортная одежда и обувь, всякая домашняя техника. Да те же фирменные сигареты, которые обычный человек мог купить только с рук рубля за полтора и за которые Ринго с Линдой платили по десятке за блок, стоили в том магазине на набережной Макарова семнадцать копеек. А здесь... Нил торопливо пересчитал. Шестьсот семьдесят два рубля! Значит, если на всю эту сумму купить сигарет, а потом продать хотя бы по рублю... Дрожащими руками Нил вытащил из портфеля ручку и занялся подсчетами прямо на "Северном пути". Цифра получалась умопомрачительная – почти четыре тысячи рублей! Так, спокойно, спокойно, спокойно...
Во-первых, это еще не его деньги. Что бы там не говорила Линда о вчерашней (точнее, уже сегодняшней) невменяемости Жорика, нет и не может быть никакой гарантии, что тот не проспится и не припомнит, где именно он был и что именно делал. А припомнив, явится... Но даже если и не явится – разве не полагалось бы самому Нилу разыскать этого самого Г. Манюнина или Манюхина и отдать то, что было ему передано на сохранение?.. С другой стороны... Где ж его искать-то теперь? И вообще, кому надо кого искать? Кому это выгоднее? Вот пусть Манюнин и ищет, раз уж так фраернулся. Надо выждать. Найдет его Манюнин – получит назад свои сокровища, а не найдет – ну что ж...
Его терпения хватило ровно на три дня. Тридцать первого декабря, мотаясь по городу в поисках новогодних подарков и не найдя ничего, достойного внимания, он зарулил в чековый магазин и после мучительных колебаний приобрел-таки блок любимого Линдой "Кента", а заодно уж серебряный кулон в форме льва для матери (та была по гороскопу львицей) и веселенький вязаный шарф для бабушки. Потом подумал и прикупил яшмовые серьги для Линды. Хотелось, конечно, чем-нибудь порадовать и себя – особенно приглянулись высокие замшевые ботинки с бахромой, – но тут уж Нил нашел в себе силы сказать "нет" и ограничился немецким комплектом струн для акустической гитары. В общем, наследство товарища Манюнина сократилось на сертификатный сороковник. Опять же, сам виноват, козел!
