И мы еще два месяца торчим в Экс-ла-Шапеле.
— Я понимаю, твой брат сердит, но
Наполеон уже лишил нашего брата Луи голландского трона за непослушание, а теперь грозит оставить меня без титула княгини Боргезе, если я немедленно не вернусь в Фонтенбло.
— Он этого не сделает! — уверен де Канувиль. — Он вернулся из свадебного путешествия, и ему просто все прискучило. Это пустые угрозы.
— Тебе-то откуда знать? — Я стою у окна и смотрю на ванны из золота с бирюзой. Я знаю, что он по мне скучает и я ему нужна, и теперь он это доказал. — Может, скажешь, что и его угроза в адрес кардиналов — тоже блеф? Помнишь, когда на его венчание из тридцати приглашенных приехали только одиннадцать кардиналов, он поклялся унизить их перед лицом всего Рима? Тоже, скажешь, пустая угроза?
Де Канувиль бледнеет. Такого неуважения ни один правитель не потерпит. Девятнадцать пустых кресел на самом важном венчании в Европе. И уже на следующей неделе Наполеон вызвал их всех в Тюильри и продержал в приемной больше двух часов. Позже он появился, но лишь затем, чтобы объявить, что у него нет времени, а их экипажи готовы к отъезду. Когда же кардиналы вышли к своим каретам, то обнаружили, что лошади исчезли. Невинное происшествие, если разобраться. Недосмотр дурака-конюха. В результате уехать отцам церкви удалось только в семь часов вечера.
Ему просто надоело непослушание.
— На сей раз брат не блефует! — уверенно говорю я.
«Просто сделай отверстие в потолке над моей ванной и вели слугам лить молоко, когда я буду готова. Я понимаю, для тебя это некоторое неудобство, но подумай, какая будет польза моему здоровью».
Слуги сбиваются с ног, собирая вещи. Шелковые платья охапками вынимаются из шкафов и заталкиваются во все имеющиеся дорожные сундуки. Вышитые шали, муслиновые наряды, газовые платья — все после обеда должно быть собрано.
— Обувь! — вспоминает де Канувиль, следя за суетой от дверей ее спальни. — Возле шезлонга я насчитал не меньше четырех пар купальных тапочек.
Из-за его спины появляется Полина и обхватывает его руками.
— Вот бездельники, скажи?
— Они с шести утра на ногах! — встаю я на защиту прислуги.
— А чем конкретно занимаешься
Все слуги замирают и смотрят то на меня, то на Канувиля.
— Поль мой друг! — предостерегает Полина. — И ты будешь обходиться с ним надлежащим образом.
Я ловлю взгляд Полины, она подмигивает, и это замечает де Канувиль.
— Поль, не проследишь, чтобы все было сделано? — просит она.
— Разумеется, ваша светлость.
Я поднимаю сундук и обхожу де Канувиля, который загораживает проход. На лице его забавное смущение, и я крепче сжимаю губы, чтобы не засмеяться.
Я выношу сундук во двор, где под палящим солнцем десяток слуг привязывают багаж к экипажам. Будь я у Полины любовником, я бы так не волновался из-за того, с кем она водит дружбу. Меня бы куда больше интересовали двенадцать повозок, которые нужны ей для поездки в Экс-ла-Шапель, и откуда брать на них деньги. В один прекрасный день Камилло Боргезе найдет женщину, которая его полюбит, и подаст папе Римскому прошение о разводе. И ему будет все равно, что Полина — сестра императора, а если Папа окажется благосклонным к нему так же, как сейчас — к Наполеону, она потеряет все. Бриллианты Боргезе, итальянские виллы, ее апартаменты в палаццо Боргезе и титул княгини — всего этого она вмиг лишится.
Я привязываю к задку кареты ящик с книгами и чувствую, как надо мной нависает чья-то тень. Обернувшись, вижу капитана, он стоит вплотную ко мне, и его большой палец небрежно лежит на дуле пистолета. Две женщины останавливаются и смотрят на нас, а старший конюх замирает на крыльце и тоже не сводит с нас глаз. Случись что — он будет на моей стороне.
Я отворачиваюсь к карете, и де Канувиль спрашивает:
— Кем ты себя возомнил, мулат?
Я сжимаю кулаки.
— Зачем она только забрала тебя из Сан-Доминго? — шипит красавчик. Его усы блестят от пота, на жаре он раскраснелся еще больше. Он ждет от меня ответа, и чем дольше я молчу, тем сильнее он краснеет.
— Меня, капитан, никто ниоткуда не
— Думаешь, я не знаю, кто ты есть? Папаша был француз, охочий покувыркаться с африканскими шлюхами, а ты…
