Приподнятое настроение сохраняется у него и тогда, когда мы размещаемся в наших покоях.
— О, шахматная доска! — восклицает Наполеон, входя в мою спальню, но я обращаю внимание, что сыграть он не предлагает. Его губы растягиваются в медленной, многозначительной улыбке. — Разденься.
— Он
— Дальше читать? — сухо спрашивает Поль.
— Продолжай.
Я откидываюсь на большие шелковые подушки и удивляюсь, почему так мало зажиточных европейцев привозит сюда, на воды, свою обстановку. Какой смысл приезжать на воды в Гранню и испытывать неудобства, используя каменные скамьи и деревянные кресла?
Поль бросает взгляд на двух блондинок, принимающих термальные ванны, и, когда обе отвечают на его взгляд, я испытываю внезапное раздражение. Я тут для того, чтобы найти средство от своих жутких болей, а от него сейчас всего-то и требуется, чтобы не отвлекаться от письма.
Он начинает:
Поль возвращает мне письмо и берется за гётевские «Страдания молодого Вертера», чтобы продолжить чтение. Но в этот момент я замечаю желваки на его щеках. Слежу за его взглядом. Оказывается, к нам движется капитан де Канувиль в купальном костюме. Бог ты мой! Он просто светится, и взоры всех женщин в Экс-ла-Шапеле обращены на него. Но устраивается он рядом со мной.
— Пар, вода, обжигающий жар — как вашему высочеству удается переносить это все без последствий? Богом клянусь, на свете нет зрелища прекраснее вас!
Он целует меня в губы, и мне смерть как хочется повалить его на себя. Какая жалость, что в эти ванны пускают детей.
Поль обмахивается книгой. Здесь жарче, чем в Египте.
— Не угодно ли вашей светлости прерваться на обед? — спрашивает он. — Вы три дня питаетесь одним супом.
Это оттого, что меня била дрожь и донимала рвота. Вчера до четырех часов не могла уснуть.
— Ах, да как можно думать о еде в таком месте? — беспечно отмахиваюсь я. — Я же не немка, с аппетитом набивающая брюхо всю дорогу до самой Голландии.
Поль хмурится, а я поворачиваюсь к де Канувилю.
— Я получила письмо, — объясняю я. — Брат уже заскучал. Судя по всему, его плодовитая корова только и делает, что ест.
— Удивляюсь: весь мир у его ног, а он выбирает какую-то австриячку. Где они сейчас?
— В Бреде, — отвечает Поль.
—
Это там, где в изгнании жил Карл Второй. Богом забытое место.
— А еще хотел, чтоб мы ехали с ним! — удивляюсь я. — Каролина-то, конечно, отговорилась. Беременна, видите ли, — ворчу я.
Поль смотрит с любопытством, но вопрос задает де Канувиль:
— Она беременна?
— Надеюсь, что нет. Она и без этого жирна как свиноматка.
— Что же, она обманула императора? — недоумевает Поль.
— Он же не Господь Бог! — усмехается де Канувиль.
— А вот это уже тянет на измену! — мрачнеет Поль.
— И что теперь? Ее высочество меня прогонит?
Оба смотрят на меня, а я уже жалею, что завела этот разговор.
— Да, сестра солгала. И да, это все предательство. И что с того? — Я откидываюсь на подушки, и у меня вдруг с новой силой схватывает живот. — Не пойти ли нам прогуляться?
Де Канувиль мгновенно выпрямляется. Но Поль колеблется.
— Ваша светлость, мы здесь уже три недели, а вы не продвинулись дальше этих ванн. Вам не кажется…
— Я себя хорошо чувствую! — обрываю я.
— Вы чахнете на глазах, — не унимается Поль. Он считает, эти ванны мне не на пользу. — Сколько дней можно вот так тут сидеть?
— Столько, сколько потребуется, пока не поправлюсь.
