На протяжении двух последующих часов безмолвие в нашей карете нарушается только стуком копыт. Когда же мы делаем остановку на обед, у де Канувиля такой измученный вид, что он, кажется, того и гляди, заплачет.
Он прислоняется к стене придорожной таверны, и даже аппетитный запах жареной баранины не привлекает его. Когда я подхожу к двери, капитан хватает меня за рукав. Только на сей раз угрозы в его глазах нет.
— Чего она хочет? — спрашивает он.
Сквозь открытую дверь я смотрю на тонкую фигуру Полины и, прежде чем дверь захлопнулась, успеваю подумать:
— Она хочет Наполеона. Так что советую никогда не говорить ничего против него. Они очень… близки.
— Что ты такое несешь? — прищуривается он. — Хочешь, чтобы я поверил, будто у нее роман с собственным братом? Может, у вас в Сан-Доминго так заведено?
— Это ваша жизнь, капитан. Можете играть с ней, как считаете нужным.
Я открываю дверь, и от запахов вина и жареного мяса рот наполняет слюна.
Княгиня сидит за длинным столом красного дерева в окружении фрейлин. Видя, что я один, она хмурит лоб.
— А где де Канувиль? Обедать не собирается?
Разодетые придворные смотрят на меня. Я говорю как есть:
— Дуется.
Несколько дам прыскают, но Полина глядит на дверь.
— До Фонтенбло целых три часа!
Она поднимается, и дамы разинув рот смотрят, как она отправляется на поиски своего страдающего возлюбленного.
— Такое с ней впервые! — шепчет одна.
Другая подхватывает:
— Этот, похоже, пришелся ко двору.
Наверное, ни одна женщина во Франции еще никогда так не радовалась завершению своего медового месяца. Я смотрю на бледное летнее небо, и мне хочется плакать от облегчения. Птицы, цветы, остриженные живые изгороди вокруг озера Фонтенбло… Я беру Гортензию за руку, и мы дружно вдыхаем ароматы сирени и герани. Два месяца — два! — прошли в путешествии, полном бесконечных посещений крепостей и фабрик.
— Вы, должно быть, взволнованны от предстоящей встречи… сами знаете, с кем, — говорит она.
С самого возвращения я только об этом и думаю. Я уже выбрала, по каким мы станем гулять дорожкам, а модистка соорудила для него ошейник с золотой надписью: «Собака императрицы».
— Я не о Зиги, — смеется Гортензия. — О генерале.
— О ком?
Гортензия хмурится. В ярком предвечернем солнце ее темные волосы отливают медью, и хотя она не такая уж красавица, в своем белом муслиновом платье и под кружевным зонтиком она очаровательна.
— Ваше величество, — начинает она, — только не говорите мне, что вы ничего не слышали. Доставить Зиги в Фонтенбло ваш отец поручил Адаму фон Нейппергу. К вам едет гость с родины!
Я немедленно останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. В Большом Партере полно придворных, они прогуливаются вдоль реки или отдыхают на берегу.
— Откуда ты знаешь?
— Это все знают. Мне Каролина сегодня утром сказала, — с оглядкой произносит она. Потом до нее начинает доходить. — А он был вашим…
— Близким другом, — спешу заверить я. — Не больше того.
Мы продолжаем прогулку, попадающиеся навстречу мужчины приветственно приподнимают шляпы.
Адам приезжает с Зиги.
— Ваше величество, вы себя хорошо чувствуете? Вы так побледнели… — Она пытливо всматривается в меня, потом говорит очень серьезно. — Ваше величество, если он вам больше, чем друг, не встречайтесь с ним! Император обо всем узнает.
— Давай вон там погуляем, — предлагаю я.
Гортензия следует за мной в густую рощу, подальше от любопытных глаз, и мы усаживаемся на траву.
— Как он узнает? — негромко спрашиваю я.
Она подается вперед.
— Говорят, на поле боя он за сотни миль предугадывает следующие действия противника. Кое-кто при дворе считает, что он способен читать чужие мысли.
— И ты в это веришь?
Гортензия жила рядом с ним пятнадцать лет. Лучше его могут знать только братья и сестры.
— Нет. Я верю мужу, когда он говорит, что Наполеон — гениальный полководец. И еще он всегда говорит, что на французский престол его брата привела развитая интуиция. Он словно подчинил себе удачу. Ему достаточно за чем-то внимательно понаблюдать, чтобы сделать правильные выводы.
— Значит, если он увидит меня с Адамом…
— То обо всем догадается. По румянцу на ваших щеках, по дрожи в руках… по множеству разных мелочей, которые будут проявляться помимо вашей воли.
— Значит, он не должен нас увидеть!
Гортензия в ужасе закрывает рот рукой.
