"Я, конечно, театралка еще та, но вроде очень даже неплохо играют. А уж как Марина с Машей смотрят. Словно во МХАТ пришли. А я-то грешным делом готовилась презрение в Марининых глазах увидеть. Типа, "эх ты летчик даже в приличный театр билетов достать не смог". Хорошо, что она нормальная девчонка. Мне бы в будущем такую подругу, и замуж можно не ходить. Жаль только, что она во мне вряд ли друга будет видеть. Это ж только я одна моральная уродка, а у нормальных девчонок мысли правильно текут. А Гавроша девчонка здорово играет. Да и Козетта хороша. В общем, нам повезло".
— А мне Вильжана жалко.
— Не Вильжана, а Вальжана, Марин.
— Да не важно. Главное что они так здорово играли, что будто бы сама начинаешь жить в этом мире.
— Это да, хорошо играли. А мы с Толей, Мишей и Анькой последний раз в театре в 37-м были. "На дне" Горького смотрели. Только Ане не понравилось, она еще маленькая была и хотела балет посмотреть.
— Зато теперь она у тебя вон, какая невеста вымахала. Я вчера ее кавалера видела… Гхм.
— Павел, а вы чего молчите все время? Словно и не понравился вам спектакль – "Чтó бы мне тебе на это ответить, Маша. И каким тоном. Сейчас ты меня старше лет на семь-восемь. А в покинутом времени я старше почти вдвое. Просто чудо, что ты не разучилась радоваться жизни. Ведь твоей семье сильно досталось. Но то, что ждет нас в скором будущем, сделает тусклыми любые наши нынешние переживания. А спектакль сегодня был хороший. Только вот самому каждый день играть спектакль это не фунт изюма".
— Спектакль был хороший. Он мне очень понравился. Просто я не умею долго думать о том, что было только что. Вот и задумался о будущем. Мы, наверное, мужчины – все такие. Вы уж извините…
— А…
— А вы знаете, я ведь забыла, мне к знакомым надо зайти. Тут недалеко. Вы меня простите, мне пора. И спасибо вам огромное Павел! Ну, пока, Марин. До свидания.
— Всего хорошего, Маша.
Легкий плащ скрылся за углом. "А Маша-то специально ушла. Чтобы нам с Мариной наедине побыть. Марина чего-то ждет, но не торопится. А я так устала, что почти ничего не хочу. Когда-то ходили вот также с подружками вечером. Идем себе в рядок по улице, песни поем. С парнями пересмеиваемся. Нет, сейчас я бы так не смогла. Мужчины поют девушкам тет-а-тет, либо хором за столом. Либо под гитару в компании. Что же мне сказать Марине. "Давай дружить" – обидится. Так у нее хоть какая-то надежда есть, что отношения завяжутся. Бедная Марина. Бедная Маша. Бедная я. А вот и хрен! Никакая я не бедная. Я теперь еще один гвоздь в крышку фашистского гроба. Мне раскисать нельзя".
— Марина! Вы простите меня, пожалуйста. Хотел вас в настоящий театр сводить, а нашел только этот. Давайте договоримся, когда снова прилечу, свожу вас в академический или балетный. Идет?
— Если сами не хотите, то не нужно. Я вам очень благодарна. И за себя и за Машу. Спектакль и правда был хороший… Ну, вот мы пришли. Спасибо вам за все, Павел.
— Марина.
— Не надо, Павел. Как говорится, сердцу не прикажешь. Вы и так много для меня сделали. Только больше ничего не обещайте. Пожалуйста. И все же… до свидания, Павел.
— До свидания, Марина.
"Ёшкин кот! Ну прямо мелодрама! Что за жизнь у меня такая, дурацкая. Почему меня с самого рождения парнем не сделали. Прямо душу рвет такое прощание. А обещать хорошей девушке и, правда, нечего. Кроме театра. К чертям все! Выкинуть все из головы и работать. Работать! На победу работать".
В гофрированном чреве Г-2 – гражданского варианта ТБ-3, было прохладно. Хоть и май за бортом, но в ночные часы на высоте две тысячи метров температура еще мартовская. Полковник Петровский закутался в реглан, укрылся фуражкой, и быстро закемарил на каких-то ящиках. А Павла сидела у крохотного квадратного иллюминатора, ежилась от сквозняка и глядела на плывущие под крыльями облака. Где-то впереди ее ждал Крым.
За маленьким окошечком совсем стемнело. Поймав воздушную яму, Павла ткнулась носом в стекло и негромко ругнулась. Сидеть на чемодане было неудобно, и она перебралась на какие-то тюки. Под потолком грузового отсека советского грузового "боинга" тускло светила одинокая электрическая лампочка.
