"Ильич, это наверное полковой комиссар Вершинин. Еще имя бы его узнать. "С" это может быть и Сергей и Степан, и Савва, и Савелий, и Савватей. Стоп. Ты еще, эрудитка, Соломона вспомни. А Иванычу своя идея-то как понравилась. Вон, как разошелся, ухарь".
— А что? На митингах ты у нас уже выступал. Язык у тебя уже и так, как помело. Это раз. Работу летную ты не понаслышке знаешь. Воевал, и сбитые у тебя есть. Это два. Награда скоро появится. Это три. Да еще и новатор, идеи разные рождаешь. Это четыре. Ну и, если уж во время вылета полка на авиабазу вражьи бомберы нападут, то ты и сам с дежурным звеном аэродром защитишь. И всех гадов разгромишь, да в землю загонишь. А между вылетами народ в тонус речами приведешь. А, Паша?
— Нет, товарищ комполка. На митингах выступать и без меня есть кому. Да и не трави ты мне, Иваныч, душу. Я ведь сейчас, словно витязь на распутье. Вроде что-то успел уже, да не доделал, вроде куда-то спешил, да недоехал. Летел-летел, и в поломанный дорожный указатель уперся.
— Да, ладно тебе. Не грусти, старлей. Вот, доедем, я тебя в грязелечебницу определю. Говорят те, кто там бывал все лет на десять молодеют.
— Что-то мне, Иваныч, обратно в школу са-авсем неохота.
— Пашка, хватит смешить меня. Сидишь с лицом похоронным, а сам юморишь, как клоун в цирке. Эх ты, артист…
Наконец, взгляду открылась железнодорожная станция Саки. Военинженер, коротко простившись, покинул попутчиков. В тени каких-то складов снова наблюдались несколько длинноухих представителей крымской экзотической фауны. Мимо, устроив пробку на пересекаемых дорогах, проехала колонна ЗИСовских грузовиков с щебенкой и с асфальтом. Горячий смолянистый запах перебил все другие фимиамы.
— Этих, наверное, для ремонта здешней полосы нагнали. Так, сейчас на часах девять сорок. Времени у нас полно.
— Иваныч, а ты сам-то, куда двинешь когда доберемся?
— Да мне, Колун, много куда надо. Тебя, болезного, на обследование вон определить. Потом в штаб авиабазы документы завезти, и доложиться. Потом в четвертую школу воздушного боя зайти, с их начальством пообщаться. Ну и потом уже можно будет топать в гостиницу устраиваться. Мне ведь тут все равно дня три пробыть придется. В понедельник, наверное улечу.
"Не знаю почему, но тянет меня на эту авиабазу. Словно подарок меня там ждет. Значит будем командира уговаривать".
— Предлагаю. Сейчас едем в клинику, хватаем любого врача, получаем для меня направление на осмотры и анализы. Договариваемся о времени встречи с тобой в гостинице. Меня ведь тоже куда-то селить надо. Ведь так? Пока ты в гостинице устраиваешься, я первую часть осмотра пройду, все что успею. И сразу к тебе в гостиницу. Там пообедаем и со спокойной душой направляемся по твоим делам. А?
— Опять крутишь? Небось пока я в гостинице буду, ты собираешься местным врачам лапшу на уши вешать, чтоб здоровым тебя признали.
— Иваныч. Я тебе вроде повода не давал так о себе думать. Но раз ты переживаешь, то давай лично до меня переговори с врачами, чтоб на мои иезуитские предложение не велись. И заодно свой командирский взгляд им доложи, как-никак ты ситуацию сбоку видишь, а я и правда – лицо заинтересованное. Сойдет расклад?
— Ладно, старлей, не дуйся. Что-то я все никак не привыкну, тебя таким правильным видеть.
"Вот меня уже и в состав правильных пацанов записали. Скоро красный пиджак мне подарят. Хм. Образно говоря".
— Я серьезно, Иваныч. Не надо мне скидок. Заодно без утайки расскажи главврачу или тому, кто его замещает, как это важно меня по-настоящему в строй вернуть. Ну как, поможешь?
— Убедил. Пошли с эскулапами общаться!
Петровский беседовал с врачебным начальством целых четверть часа. Клиника была межведомственной и относилась не только к ВВС, но и к наркомату авиапромышленности, а может еще к кому-нибудь. Оно и логично, одни строят, другие летают, третьи обслуживают. И без любой составляющей система работать не будет. Были и другие клиники в этом "городе-санатории". Но полковник, видимо знал, что и где искать.
Кабинет, в котором, исчез Петровский, как явствовало из таблички на двери, принадлежал заместителю главврача по медицинской части, то есть, говоря по-военному к "начмеду". Павла присела на лавку в коридоре и устало закрыла глаза. Из-за двери раздавался дуэт баса полковника и молодого фальцета врача. Наконец, разговор стал утихать и шаги его участников сместились к дверям. Сквозь приоткрытую дверь показалась спина Петровского.
— Так что, вы уж, доктор, пожалуйста, постарайтесь. Нашему полку этот ас позарез нужен.
— Мы конечно не волшебники, но все, что сможем сделаем. Ну, где ваш аc?
— Да вот он сидит. Принимайте нового пациента. Ну, а если будет плохо себя вести, или лечиться откажется, то позвоните дежурному авиабазы и оставьте информацию для полковника Петровского. А уж мы-то его враз послушным сделаем.
— Если захочет вылечиться, станет нас слушаться.
Тридцатипятилетний на вид доктор бодро поинтересовался.
— Приветствую вас. Ну, так от чего будем лечиться, товарищ летчик?
