Демон дышал так громко, что заглушал голос бури. Он отшвырнул привратника, обвёл бешеным взглядом каменные стены и переходы, чувствуя её запах. Жадно втянул в себя, раздувая ноздри, прикрывая веки, пьянея так, что его начало трясти. Маар пошёл на этот запах, как зверь, учуявший свою самку. Он прошагал под аркой и вывернул на заснеженный двор, остановился.
– Что здесь, Бархан разрази, происходит?
Шед за спиной Ремарта выругался, напряжённо оглядываясь.
С два десятка лучников рассредоточены на стенах, прицелившись в вошедших путников, готовые по приказу стрелять. Сбоку, под навесом, сидел в окружении отряда вооружённых лойонов Бире. Маар узнал ван Идлейва сразу, пусть от того старикана почти не осталось ничего, кроме седых волос и неподвижного взгляда серых, как дым, глаз в глубоких глазницах. Но Маар искал взглядом Истану.
По кругу горели взбитые бурей костры, вытоптанный так же по кругу снег был залит кровью, ярко-красной, как рубиновое вино, в сердцевине круга воздвигнута плита, а к ней привязанная стояла Истана… В белом, запятнанным алым.
Асса́ру припорошённая снегом, смотрела на взбешённого Ремарта, становясь ещё белее, белее снега, ветер развевал серебро её волос, глаза на бескровном, в жутких ссадинах лице устремлены были на исга́ра и поблёскивали через снежные хлопья даже издалека. Горло сжали когти, Маар так и не смог выдохнуть. Смотрел на разводы крови, замечая глубокие порезы на запястье Истаны, с пальцев непрерывно лилась кровь, стекая по плите ручьями на снег. Ремарт качнулся, чувствуя, как покрывается трещинами от напряжения кожа. Несколько шагов по снегу, и Маар остановился. Из дыма выскочила уродливой вороной старуха.
– Ну, вот мы и встретились! – всхрапнула она, устремляя на Ремарта чуть раскосые чёрные глаза, на которые спадали седые клочья волос.
– Маар, уходи! – вскрикнула Истана, опережая старуху.
Демон двинулся к асса́ру, пересекая проклятую черту, и кожей ощутил тягучее давление, будто он вошёл в воду с головой. Шаг сбился, когда внезапно силы хлынули из него, и каждое следующее движение давалось с трудом, он и земля – два магнита. И как только исга́р оказался обезврежен, тут же окружили Шеда, изъяв оружие, скрутили и бросили на колени в снег.
Истана подняла подбородок, когда Маар, оторвав взгляд от Шеда, с усилием подошёл к ней. Чёрные сгустки вгрызались в его ноги. Ведьма встрепенулась, исторгая из своей утробы проклятие, но в круг уже войти не могла.
– Какое жалкое зрелище! Не демон и не человек! А теперь и вовсе никто! – бросила злорадный взгляд. – Готов сдохнуть, Маар? Ты думал, что побеждаешь всех, а я всегда ходила тенью за тобой, твоя смерть.
Маар усмехнулся, но даже это далось ему с трудом, как и держаться на ногах, тело плохо подчинялось ему, будто отравленное ядом, парализованное.
– Ты готов сдохнуть, королевский пес? Прежде чем ты сдохнешь, хочу, чтобы ты кое-что узнал, сын потаскухи. Узнал о себе. Хочешь? Знаю, что хочешь. Жаждешь? Узнать, кто ты, кто твой отец. Был и умер из-за тебя.
Сила давила, заставляя покрываться ледяным потом и впиваться, как клещами, в собственное сознание.
Глаза ведьмы потемнели.
– Я ненавижу тебя с самого твоего рождения, потому что твой отец признал в тебе своего сына. И отдал свою жизнь, чтобы такой выродок, как ты, остался жив, чтобы эта сука Ноери не умерла в муках при родах. Она осталась жива, ты – тоже, а мой сын – нет. Тебя не должно быть, но ты выжил, выживал даже тогда, когда я много раз устраивала твою смерть. Ты, сукин сын, выживал! Её мне удалось убить, страшной смертью, её сожгли на костре. Да, мне удалось натравить на неё королевских псов. А вот тебя не нашли в ту ночь. Я рассчитывала на то, что ты замёрзнешь в лесу, и твари Бездны сожрут тебя, но этот колдун, будь он проклят, вытащил. А потом ты попал к наставникам… а дальше к королю, мне было всё труднее дотянуться до тебя. Но мне удалось найти способ. Благодаря этим двум бездушным порождениям Бездны. Одна – жаждущая власти и подчинения, ей легко было управлять, с помощью неё я убила первого ублюдка Ноери, а её, – ведьма ткнула кривым пальцем в Истану, – отправила в забвение, чтобы оставить ей жизнь и вытащить, когда придёт время. И с помощью неё управлять тобой. Да, я всё это задумала, чтобы выполнить свою клятву не оставить ни одного ублюдка Ноери, чтобы уничтожить эту кровь, и чтобы она не плодилась, не захватывала землю, – серое лицо ведьмы исказило презрение. – И теперь ты сдохнешь, и твой ублюдок – тоже. Ты, как был псом, так и останешься, сдохнешь как пёс, став никем и нечем, уйдёшь в след за матерью в Пекло. Как жаль, что ты не доживёшь до своей коронации, ты был очень близок к тому, чтобы перед тобой преклонились. Я сделала на ней надрезы, – старуха повернулась к Истане. – Кровь зовёт Бархана, и он заберёт твои силы. Я знала, что ты придёшь, потому что асса́ру тебе нужна, тебе нравится её трахать. Когда ты сдохнешь, она ещё будет жива, и её будет трахать каждый из них. Во все дыры. Её заставят орать о том, как она ненавидит тебя. Тебя, сын шлюхи, которую сожгли на костре справедливо.
