Маар глянул на неё, а она – на него, вцепилась в него этим отчаянным взглядом и не отпускала, утягивая в самую ледяную невыносимо синюю пропасть. Маар видел во всём её, Истану. В своём гневе – её, в своей лжи – её, в своей боли – её. Она для него жизнь и смысл всего. Его жизнь… Её лицо, белое, в слезах, смерзающихся на ветру, дрожащих льдинками на ресницах. Её волосы, развивающиеся с ветром, искрами льда, пеплом, сгустками тьмы, обнимающие тело так жадно, что Маар ревновал даже сейчас, когда силы утекали, даже когда он наполовину во вратах смерти, объятый холодом. Маар пьянел. Хмелел от того, что наполняла тело и разум она. Наполняла до краёв. Пьянел от Истаны. Жаждал испить её, прижать своим телом. Истана – жизнь. Он – тьма, не знающая пощады. Он Маар – чёрный ферязь, убирающий на своём пути всех, кто шёл на его жизнь с мечом. И он, Маар, всё делал для неё: убивал, шёл вперёд и снова убивал, ради неё, ради того, чтобы никто не смел к ней приблизиться, шаг за шагом вперёд к вратам смерти. И теперь ему мат.
Маар сжал её запястья, перекрывая кровь, сочащуюся беспрерывно, чувствуя на шее её тёплое дыхание. Истана дотянулась, приникла к его губам, её губы холодные совсем. Бессильная злость ударила под дых – он не может её согреть, не может вырваться из этого круга. Не может…
– Тебе больно? – спросил, глядя в голубые глаза, подёрнутые дымкой слёз, выдыхая тьму.
Истана отрицательно мотнула головой.
– Тогда почему ты плачешь? Я думал, асса́ру не умеют плакать, оказывается, у них есть слёзы? – Маар скользнул губами по щеке, собирая их, слишком холодные, слишком горькие, слишком… – Не нужно бояться. Хочу, чтобы ты жила. Ты и наш ребёнок. Моя ошибка оставить тебя здесь… Теперь ты свободна. Но я не хотел бы тебя отпускать, моя асса́ру … Моя…
– Твоя… Твоя, Маар, – проговорила она сквозь душащие слёзы, они застыли каплями в голубых безднах, делая взгляд ещё глубже, ещё невыносимей, ещё… – Я твоя асса́ру. Всегда была и есть…
Сердце в груди горело. Маар ощущал знакомый источник силы, что теплился в её животе, частичка того, что есть в Мааре, бьётся внутри его ассару. Сын, это его сын…
Тьма заволокла зрение, отнимая возможность видеть Истану, чувствовать. Маар мотнул головой, не желая подчиняться
Маар сквозь шум слышал удаляющийся голос Истаны, она что-то говорила, упрашивала, звала, он уже не слышал, проваливаясь в холодную тьму, с шумом втягивающую его жизнь в пропасть, будто засасывая в вакуум, сильнее, быстрее, больше. Он боролся, цепляясь за края, пытаясь ухватиться, удержаться, остаться…
…Удар.
– Ма-а-а-а-ар!
Ремарт рухнул на снег, я вскрикнула и зажмурилась, когда земля вздрогнула от мощного удара, трещины проломили стены замка, и тьма хлынула в стороны, разливаясь чёрным озером. Слёзы лились из глаз, и я не видела, как сгустки развеялась по воздуху вместе с порывами ветра, растаяв, унося за собой в бездну жизнь Маара.
Дёрнула руками, верёвки, сожжённые тьмой, рассыпались на запястьях, и я порвала их на груди, скидывая с себя, не чувствуя своего тела. Упала в снег, смешанный с кровью, почти ползком кинулась к нему. Вытирала без конца тёкшие слёзы, разглядывая затуманенными глазами его бледное лицо, облепленное чёрными прядями, такое неестественное, жёсткое, каменное, как лёд.
Хотелось кричать, но я не могла, горло сковало. Стёрла снег с его лица и шеи, убрала чёрные пряди со скул, положила ладони на грудь, не ощутив в ней ударов. Прижала пальцы к вене – никакого движения, даже слабого.
– Я не позволю… Слышишь?!
Ветер в ответ швырнул в лицо комья снега и пепла, заставляя задохнуться.
Я бессильно стиснула кулаки не в силах шевелиться, оторваться. Я не верила и ждала, чувствуя, как внутри меня закручивается стылая воронка осознания. И биение крохотной жизни. Глаза Маара закрыты. Я смотрела сквозь туман боли, ощущая, что внутри меня что-то растёт и ширится. Я глухо застонала, чувствуя, как глаза жжёт, как рёбра сжимаются до боли. Вздрогнула, отпрянув, выставив перед собой ладони. Я ошарашенно смотрела, как чернильные сгустки оплели мои запястья, засочились из ладоней, заклубились и потянулись потоками к лежащему на снегу исгару. Потеряла дыхание от испуга и изумления, но тут же кинулась к Маару, касаясь ладонями его шеи и груди, позволила тому, что крепло во мне с каждым вдохом, выйти наружу. Я не знала, что это, но какая-то огромная, всеобъемлющая, неведомая мне сила текла из меня, проникая в тело Ремарта. Инстинктивно я ощущала, что это правильно, вливая эту силу в его тело, вырывая из цепких когтей смерти его жизнь.
Я никогда никому не была нужна. Кроме него. Я должна была умереть в этом мире, обречена была на смерть, но он забирал меня у неё каждый раз, когда вытаскивал из ямы. И теперь идет борьба внутри него, борьба жизни и смерти.
