Мы с трудом отрываемся друг от друга, когда громко хлопает, подхваченная ветром незакрытая дверь домика. Он тяжело дышит, я тоже чувствую, как бешено колотится мое бедное сердце.
– Думаю, нам лучше пойти в дом, – говорит немного растерянный канцлер.
– Да, думаю лучше, – покорно соглашаюсь и, немного помолчав, добавляю. – Вы… ты … иди, я за тобой. Мне… мне подумать нужно…
Рейн одаривает меня внимательным взором и нехотя выпускает из объятий.
– Я скоро… обещаю… – убедительно настаиваю. Оказаться сейчас в душном помещение. когда меня словно что-то сжигает изнутри, мне кажется глупостью. Лучше остынуть на зимнем воздухе.
– Я буду рядом, – заявляет мой жених и нехотя шагает к крыльцу.
Согласно киваю, шумно вдыхая через нос морозную прохладу. Жжение в груди не стихает, а наоборот становится все сильнее и сильнее, пока не охватывает все тело. В глазах появляется нестерпимая резь, словно кто-то насыпал песок. Зачерпываю в ладонь горсть снега и тру краснеющие щеки, чтоб хоть чуть-чуть охладить пылающую кожу.
– Вета, что с тобой? – хмурится Рейн, заподозрив неладное. А у меня подкашиваются ноги, и я с тихим стоном валюсь в приятный своим покалывающим ледяным холодом снег.
Сознание меркнет, словно на голову накинули плотный полотняный мешок, отрезав от всего мира. Я шатаюсь в этой темноте, словно крохотная песчинка в толще воды, и лишь изредка до меня доносятся обрывки фраз и успокаивающий знакомый голос.
– Пить, – тихо шепчу надтреснутым голосом.
К моим губам сразу же приникает прохладная гладкая кромка чашки, а в рот тонкой струйкой льется вода.
Глоток живительной влаги по чуть-чуть возвращает меня к жизни, но я не спешу отрываться от сосуда, делая еще несколько. И только затем осторожно поднимаю тяжелые веки.
– Потерпи, милая. Сейчас тебе помогут, – уверяет меня Рейнхард, а затем, взмахнув рукой, открывает портал.
Перед глазами все расплывается, и спустя секунду мы уже не в нашем маленьком уютном убежище, а посреди незнакомого холла.
– Дитрих! – крик Рейна разрывает тишину дома. И столько отчаянья сквозит в его голосе, что мое сердце на секунду болезненно сжимается. – Дитрих!
Мне хочется поднять безвольно обвисшую руку, провести по его жестким черным, как безлунная ночь, волосам, сказать, что все будет в порядке. Но единственное на что хватает сил, это лишь слегка сжать дрожащие пальцы на его плече.
– Дитрих! – снова разноситься холлом.
Шаркающие тихие шаги раздаются откуда-то сбоку, а затем голос доктора удивленно восклицает.
– Герр канцлер?
Недоумение, сквозящее в словах лекаря, сменяется неприкрытой тревогой.
– Дитрих, спаси ее! – прижимает меня к себе Рейнхард. – Пожалуйста...
– Что с ней? – тут же интересуется врач, начиная скрупулезно осматривать меня.
– Я не знаю. Она просто упала. Все было хорошо, – целует мои волосы Рейн, пока лекарь прижимает к моему лбу прохладную ладонь. А затем коротко приказывает следовать за ним.
В теплом помещении жар снова охватывает меня своими огненными объятиями, глаза застилает красная пелена, мешающая рассмотреть образы перед собой. Я лишь чувствую, что меня куда-то осторожно укладывают. И запах чистых накрахмаленных простыней пробирается сквозь туман сознания. Прохладный хлопок приятно касается обнаженных участков пылающей кожи, которых становиться все больше и больше.
– Нужно сбить жар, – ладонь врача прижимается к моему лбу и щекам. – Но боюсь, что препараты пока тут бессильны. Слишком быстро поднимается температура.
– И что ты предлагаешь? – деловито интересуется канцлер, аккуратно снимая с меня зимнюю одежду.
– Окунуть ее в ледяную ванну. Это единственный способ, – заверяет Дитрих и, к кому-то обернувшись, приказывает подготовить все необходимое. – Он даст нам немного времени, прежде чем начнут действовать лекарства.
– В ледяную? – в голосе Рейна сквозит недоверие.
– Да, герр Рейнхард, не забывайте, она человек, – веско произносит Дитрих. – Если температура поднимется выше сорока двух градусов, в ее организме начнут происходить необратимые изменения.
В рот мне потоком льется горькая жидкость, от которой немеет горло и становится трудно глотать. Но спустя несколько минут все проходит.
– Рейн, – тихо шепчу, опасаясь открывать глаза. Они настолько немилосердно болят, словно у меня снова корь, которой я переболела в детстве. Яркий свет вызывает нестерпимую резь, и такое ощущение, что все вокруг меня вертится, будто яркие стеклышки в каком-то в странном калейдоскопе.
– Да милая, – моего лба касаются прохладные губы.
– Не уходи, – прошу, нащупывая его руку.
– Не уйду, – обещает...
Обжигающий холод воды пробирает до самых костей, вгрызается сквозь поры, как голодная собака. Мышцы сразу же сводит судорогой, и я хнычу от неприятных ощущений. Разве можно чувствовать одновременно облегчение от отступившего жара и резкую, непереносимую боль, от которой сжимаются зубы.
Хватаюсь руками за плечи Рейна и жалобно стону.
– Нет, нет, – вырывается у меня. Утыкаюсь носом ему в сорочку и дрожу, приникнув всем телом.