В углах ее рта уже легли морщины, вблизи их хорошо видно. Это морщины реальности, а вот наша встреча не реальна. Святая Виейра прохаживается у распахнутой двери, чтобы мы соблюдали ритуал как подобает и, не дай бог, не забылись. Потолок в комнате низкий, он давит на нас. Изъеденный шашелем, старый пол чисто вымыт и пахнет свежестью. Стены тоже вымыты, кое-где на них видны пятна свежей краски; где-то вдали поет петух. Висящие на стенах цветные эстампы вставлены в старые лепные рамы, на одном из столов стоит богоматерь под стеклянным колпаком с зажженной свечой. За окном в переливающемся всеми цветами радуги лучистом воздухе — радость.
— Агеда! Трудно выразить…
Она не отрывает глаз от ногтей, то разгибает, то снова сгибает пальцы.
— Но я еще ничего не сказала моему отцу.
— Жизнь бежит быстро. Не будем терять времени попусту.
— Я скажу как-нибудь.
— Когда?
— Как-нибудь скажу ему, очень скоро, что хочу выйти замуж за Жайме.
— Так, — сказал я.
В маленьком коридоре послышалось шарканье ног. Потом шаги стихли. Мы посмотрели на дверь: глубокий старик с седой бородой и седыми волосами стоял в дверях и смотрел на нас с удивлением и мучительным вопросом в глазах.
— Добрый вечер, — сказала Агеда.
— А-а? — произнес старик и вошел в дверь, все так же шаркая ногами.
— Это отец святой Виейры, — объяснила мне Агеда. Но я и сам это, конечно, знал.
— Садитесь здесь, — сказала старику с порога святая Виейра, сказала, проведя рукой по лбу, головной платок лежал у нее на плечах.
— Жизнь бежит быстро, — повторил я.
— Вы хотите на мне жениться? — спросила, глядя на меня в упор своими фарфоровыми грустными глазами, Агеда.
— Да, — ответил я.
Так я подписал свое соглашение с Агедой, с самим собой, с радостью земли. Мы оба смотрели на свет, что играл за окном, на лучащееся неясное присутствие кого-то в тишине, на далеких и высоких горах, в дрожащем воздухе. Вдруг повернувшись, Агеда резко засмеялась и откинулась на спинку стула. Неподвижно стоящий в дверях старик все смотрел на нас скорбным, вопрошающим взглядом.
— Отец, идите сюда, — сказала святая.
— Так как же, Агеда, мы будем встречаться? — спросил я.
Агеда уставилась в пол и принялась раскачиваться, она качалась всем телом: вперед-назад, вперед-назад. Потом, посмотрев на дверь, где уже старика не было, замерла на месте. Я повторил свой вопрос, она пристально посмотрела на меня. И вдруг опять засмеялась. Я взглянул на нее — на ресницах дрожали слезы. Наступил воскресный вечер, и в комнате стало темно. Еще совсем недавно Агеда была жива и мы проходили мимо этого окна, окна дома святой Виейры. Рама сгнила. В распахнутые двери заглядывали лучи утреннего солнца. Потолок был в потеках — от дождя? Должно быть, обвалилась крыша. Кое-какие дома еще можно привести в порядок или не дать им разрушиться совсем — это не так уж трудно. Вот, к примеру, у дома, где жил Шико да Кука, сорвана дверь. Я был там недавно, прошелся по пустым комнатам. Как только станет теплее, починю ее. Со снежного пространства вверх в небо несется собачий вой.
— Это будет непросто, — сказала наконец Агеда, глядя в окно на трепетный простор, залитый светом.
— Мы поженимся в этом году.
— Святая сказала, что…
— Что мы должны сделать? — спросил я. — Не можем же мы ждать до бесконечности. Да, если необходимо, пусть святая…
Наши письма носила Виейра. Она же устраивала встречи. В доме было две двери, одна — в сад, через нее входил я. На случай, если Норма… Агеде же скрываться нужды не было, она шла прямиком в дом Виейры — но кто-то ведь мог и обратить на это внимание? Из школы я видел дом Агеды, его красную черепичную крышу, он стоял прямо за кладбищем. А за домом начинался пустырь. Пламя свечи, стоящей в стаканчике у стеклянного колпака с богоматерью, чуть заметно колеблется. Стаканчик этот из толстого красного стекла. На одной из стен в комнате святой Виейры висит распятие. Взглянув на него, Агеда крестится. Я закуриваю.
