Только Кмошко не пашет. А лучше ведь загодя позаботиться, чем опоздать. Того и гляди, настанут ненастные дни — и конец пахоте. Да, этот Кмошко ни о чем не думает. Поглядишь на него: что нищий, что плохой хозяин — все одно. А Маленец давно говорит, что лентяй Кмошко у черта на обухе рожь молотит.
— Н-но!.. балуй у меня. Н-но! Не видишь, где борозда?
Дюрко уперся корове в бок и хлестнул ее бичом по морде.
Маленец еще больше рассердился на Кмошко: будь ты неладен, кривая борозда вышла! Словно Кмошко был виноват в этом. Доведя борозду до поворота, Маленец поднял плуг, взял в руки отвал и очистил лемех от налипшей на него земли.
В деревне зазвонили к обеду. Из города тоже долетел по влажному воздуху дальний звон колоколов, разливаясь в теплом просторе и смешиваясь с весенними испарениями и запахом поднятой земли.
Маленец снял шляпу, перекрестился и забормотал молитву. Дюрко тем временем выпряг коров и отвел их к стоявшей на меже телеге. Старик следил за ним, не прерывая молитвы.
Парнишке и дела нет! «Ты что же?» — хотел крикнуть ему старик, прервав «Отче наш», но Дюрко уже сдернул с головы шапку и стал возле телеги, всклокоченный, испуганный строгим взглядом отца, косясь одним глазом в ту сторону, где в свежей борозде укрылся жаворонок.
На соседнем участке Ратай тоже довел борозду до поворота и натянул вожжи: «Тпррр!» Ондриш отпустил удила и похлопал фыркающую лошадь по спине. Солнце осыпало лошадь золотой пылью. Она подергала мускулом плеча, помотала гривастой головой и, усталая, опустила ее низко к земле.
— Можешь распрягать, — сказал Ратай сыну. — И корми!
Ондриш подвел лошадь к телеге, снял с нее узду, положил ей охапку сухого клевера, взял ведро и пошел за водой.
Маленец посмотрел ему вслед. Потом, встретив Ратая на меже, заметил:
— У тебя хороший погонщик.
— Да, чем Ондришу без дела болтаться, пусть лучше погоняет, — ответил Ратай.
— А я взял Дюрко на день — на два из школы. Пора ему помаленьку к настоящей работе привыкать. Все равно они там ничего путного не делают, только языки чешут.
Потом о чем-то вспомнив, Маленец обернулся к телеге:
— Дюрко!
Мальчик перепрыгнул через канаву и подбежал к отцу.
— А господин капеллан когда у вас бывает?
— По средам после обеда.
Маленец перебрал в памяти дни недели.
— Значит, сегодня?
— Сегодня.
— Беги домой, — сказал он сынишке. — Пойдешь в школу. А встретишь по дороге Агату, скажи ей, чтобы поторапливалась. Будет вместо тебя погонять.
Ратай окинул Маленца презрительным взглядом. На языке у него вертелась едкая шутка, но он сдержался. Только процедил, чтобы за Маленцом последнее слово не осталось:
— Говоришь, языки чешут? Как знать, может, и дело говорят. Мы с тобой, сосед, в школьных делах не больно понимаем…
Вдали, на дороге в деревню, показалась девушка, как раз в тот момент, когда Маленец, приложив руку козырьком к глазам, поглядел в ту сторону.
— А вот и Агата! — сказал он.
Агата встретилась по дороге с Ондришем. Он шел, изогнувшись: ведро было тяжелое, а ручей далеко. Иногда он задевал коленом о ведро, и вода плескала на брюки, заливала полусапожки.
— Ты лошадь водишь или пашешь?
— Вожу лошадь, — ответил Ондриш.
Солнце щекотало ему лицо; он с удовольствием поставил ведро, а сам сел на землю и стал смотреть вокруг на рыхлые комья земли, среди которых кое-где уже выглядывали первые розоватые побеги сорной травы. Ему хотелось сказать Агате что-нибудь веселое, что-нибудь, рожденное и выращенное этим предвесенним днем. Но вокруг них порхал влажный ветерок, разбрасывая его мысли, словно клочки бумаги. Нет, он не может выдумать ничего веселого. Ведь сама Агата такая строгая, холодная, неприступная…
— Теперь и я буду погонять, — промолвила она.
Хорошо бы поддеть ее какой-нибудь шуткой. Но ведь это бесполезно: слишком у нее серьезный вид, будто у святой на иконе, — совсем не подходящий для такого дня.
— Почему ты никогда не приходишь к нам по воскресеньям? — спросил он, когда они шли уже к своим телегам.
При этом он остановился, ожидая ответа. Агата не ожидала такого вопроса. Она тоже остановилась, но ничего не ответила.
— Сколько мы хороших книг за зиму перечитали! Могли бы и петь, да научить нас некому. А весной ребята начнут играть в футбол…
Агата сжала губы в узенькую ленточку, словно говоря: очень мне интересно смотреть на ваш футбол!
Ондриш понял и поспешил прибавить:
— Ты была бы не одна. К нам ходят девушки. Разве ты не слыхала?
— Нет, — сказала она не подумав. Но, спохватившись, поправилась: — Да, да, Верона Сланцова как-то говорила мне…
— Что ж ты ни разу не пришла?
Агата боялась, как бы он не поднял ее на смех, если она скажет правду. Нет, в эту минуту Ондриш был серьезен. И она, снова двинувшись вперед, промолвила:
— Ведь вы собирались после обеда… А я в это время хожу к вечерне… — И поглядела на него искоса, исподлобья.
У него ни один мускул не дрогнул на лице; он не проронил ни слова, только вдруг заторопился, взял ведро и пошел прямо к лошади.
Когда Агата поставила перед Маленцом похлебку и положила хлеб с салом, Ратай не выдержал и сказал:
