— Я насчет того товарища, который говорил недавно о соцдемах, мол, греческое это слово… помнишь? — он не смог сдержать улыбки.
— Помню, — ответил Павол. — А что?
— Ты ему растолкуй, как все обстоит на самом деле. Он видит их в розовом свете… а это плохо — и ему вредит, и всем нам.
— Растолкуй… — в раздумье повторил Павол. — Я бы, может, объяснил ему, да разве сумею: я ведь сам еще не очень-то разбираюсь…
Кореска прямо на улице развернул газету. Ветер, подымавший черную пыль, рвал газету из рук.
— Знаешь такую газету «Деревня»? Это орган аграриев. Крупных помещиков отстаивают, понимаешь? Так вот эти господа писали: «По сравнению с муниципальными выборами коммунисты получили на сорок восемь тысяч голосов больше. Это серьезное предостережение социалистическим партиям. Если коммунисты в период наибольшего разброда и дезорганизованности, не имея во время предвыборной кампании даже своего ежедневного органа, все-таки собрали столько голосов, то это означает, что в ближайшее время надежды социалистов на то, что заблудшие рабочие вернутся в их лагерь, абсолютно нелепы».
Кореска остановился. Потом спросил:
— Что ты на это скажешь, Павол?
— Как я понимаю, господа упрекают социалистов. Ведь это они соцдемов так?
— Главным образом. Вот видишь, ты отлично разбираешься! Они как бы говорят им: «Социалисты, за работу! Идите в народ, расхваливайте все, что мы делаем, работайте усерднее, чем до сих пор, отстаивайте наши, а значит, и свои интересы. Отрывайте народ от коммунистов… иначе нам всем будет плохо!» Видишь, предостерегают их, выговаривают им: «Что ж это вы, господь с вами, наделали? Мы у них перед выборами всю печать запретили, многих по тюрьмам рассовали — и все, выходит, зря. Они даже выиграли…»
Поток слов врывался в сознание Павла, вздувался, бурлил и затихал, оставляя отчетливое впечатление, что устами Корески говорит непримиримый борец, убежденный в своей правоте и готовый драться за нее всегда и везде. Что это была за правда, Павол до сих пор еще не знал. Он только откуда-то издали слышал ее голос; как мужики — стенка на стенку — грудью идут друг на друга, так этот голос шел прямо в душу, в мозг и требовал такого же прямого и честного ответа.
Уже прощаясь, Кореска снова сказал:
— Я думаю, ты сможешь ему растолковать. Я тебе дам эту газету. Покажи ему, что значит «рука об руку». С кем они держатся за руки, кто им дает советы и кто ругает за плохую работу…
Павол газету взял, но говорить с рабочими все-таки не решился. Спрятал ее под соломенный тюфяк и, дождавшись, когда Кореска снова зашел к ним в барак, подал ему газету и сказал:
— Объясните сами.
— А ты? — спросил удивленный Кореска.
— Я боялся, что не сумею так, как… ты.
Он первый раз обратился к Кореске на «ты». Коротенькое словцо, но сколько в нем было доверия и симпатии со стороны Павла к твердому и смелому Кореске, готовому стоять насмерть за идею, которой пропитана каждая капля его пролетарской крови.
Кореска понял это и с той поры стал чаще встречаться с Павлом. Он придавал большое значение этим встречам, потому что видел, что Павол быстро все схватывает, понимает вещи так, как они есть, и несмотря на то что он крестьянин, свыкается с новой обстановкой, встает в ряды огромного отряда рабочих, под землей, на земле и над землей добывающих свой кусок хлеба; и что самое главное — Павол имеет влияние на многих, кто пришел сюда с гор и из бедных хуторов, чтобы продать свою силу. Поэтому Кореска неутомимо вел свою разъяснительную работу, он был убежден, что через Павла сможет влиять и на остальных. Где бы ни происходило собрание: в городе, в пивных рабочих кварталов или на заводе — всюду он брал с собой Павла; на собраниях он часто просил слова, горячо выступал, воодушевлялся, и у Павла была возможность наблюдать, что слова Корески, словно добрую монету, все принимают с радостью. После собраний они шли вместе, так как барак Павла находился недалеко от поселка, в котором жил Кореска со своей семьей. Они шагали по шумным улицам, залитым белым электрическим светом, и Кореска не уставая разъяснял вопросы, возникшие на собрании, потому что зачастую сам Павол не мог еще во всем разобраться.
Иногда они прогуливались вместе по таким местам, где Павлу еще не приходилось бывать. Раз — по Силезской Остраве, другой раз — по направлению к Муглинову, они взбирались на холмы или на высокие, старые, зарастающие травой горы пустой породы. Под ними в необъятную даль уходил Остравский промышленный бассейн, окутанный густым дымом. Дым подымался из высоких фабричных труб, белый пар стелился над водосточными каналами, и надо всем этим высились копры шахт с двумя беспрестанно мелькавшими, вращающимися в противоположных направлениях колесами и движущимся подъемником. Это были длинные прогулки, они совершали их обычно по воскресеньям, если Павол не уезжал домой. И когда Кореска замечал удивление Павла, тщетно пытавшегося охватить взором простиравшийся под ним край, он говорил:
