Избранное полностью

Г а н с. Вышла из леса. Пыталась незамеченной приблизиться к деревне. При задержании и обыске проглотила бумажку. Надо полагать — шифровку. Под грязной и рваной одеждой оказалась…

К л а у с. Вы ее уже раздели?

Г а н с. Так точно.

К л а у с (озорно). Особа молода?

Г а н с (в тон Клаусу). Не только молода, но и красива.

К л а у с. Мой генерал, разрешите допросить лично.

В а л ь т е р. Не только разрешу, но и дам помощника.

К л а у с. Молодых и красивых я допрашиваю один…

Б е р т а. Он хотел сказать — первым.

В а л ь т е р (посмотрев на Клауса и Ганса). Помнится, в Кракове вы допрашивали одну целым взводом…

Б е р т а. Вальтер, это уже бестактно. Я думаю, физическая радость только дополнит радость духовную.

К л а у с. Браво, мутти! (Целует мать.)

В а л ь т е р (твердо). Задержанную допросит Дмитрий Чернявский.

К л а у с (удивленно). Абориген?

В а л ь т е р. А что тебя удивляет?

К л а у с. Молодых и красивых я не уступлю даже соотечественникам.

Б е р т а (весело хохочет). Браво, оберштурмбанфюрер!

В а л ь т е р (строго). Прекратите болтать!

К л а у с. Слушаюсь, мой генерал.

В а л ь т е р. В тридцать девятом под Варшавой жолнер Пилсудского Дмитрий Чернявский был взят нами в плен. В Освенциме прошел «школу» узника, надзирателя, а в спецшколе СС под именем Дитриха Шварцмана — остальную науку. Думаю, что здесь, у себя дома, он нам очень пригодится. Скомпрометировать его перед земляками следует неотложно. И тем более что представился случай. Ганс вас познакомит.

К л а у с. И все же я хотел бы…

В а л ь т е р (нравоучительно). Клаус, твоя жена Ирма, о которой ты так и не спросил, обнимает тебя.

К л а у с. Она всегда меня обнимает…

В а л ь т е р. Она скоро подарит нам внука, а тебе — сына.

Б е р т а. Это тоже естественно. Иди, Клаус.

Клаус уходит.

В а л ь т е р. Берта, ты балуешь ребенка. Он может скомпрометировать нас.

Б е р т а. Нас уже ничто не может скомпрометировать. Или мы — не боги?!

Сцена затемняется.

Возле сарая — М а к с и м, П о л и н а, М и х а с ь  и  Д и т р и х.

П о л и н а (причитает). Митенька! Сыночек ты мой родненький… Кто же тебя с ладу сбил? Кто свел с разума? Какая же у тебя клепка запала, что ты вот так?.. В нашем роде-племени испокон не было продажников…

М и х а с ь (утешает мать). Не надо. Не стоит он того.

П о л и н а (плачет). Я же пять годочков на дорогу глядела. Я же очи досуха выплакала. А он сам на себя веревку свил. (Дитриху.) Они же тебя, купленного, продадут и деньги поделят.

М и х а с ь. Он теперь сам кого хочешь продаст.

П о л и н а. Не плети, что слюна к губе принесет! Брат он тебе.

М и х а с ь (кричит). Дитрих Шварцман — мне брат?!

Д и т р и х. Ну, хватит!

М а к с и м. Это ты нам говоришь «хватит»?!

М и х а с ь. Он думает, что его предательство наверх не выйдет.

Д и т р и х (резко). Ну и пускай выходит! И нечего тут…

М а к с и м (вскочив с места). Видели тютьку из королевской псарни?! Склещился дьявол с чертом да еще и фигуруется…

Д и т р и х (повышает голос). А я сказал — хватит!

П о л и н а. Не перечь батьке! Умел в петлю влезть — потрафь и вылезти.

М а к с и м. И запомни: не потерпит хата, где брат на брата.

Д и т р и х. Кажется, я еще никого не убил и не зарезал.

М а к с и м. С ними и убьешь и зарежешь.

М и х а с ь. Так они тебя кормить и одевать не станут.

П о л и н а. Дался запрячься — дашься и погонять.

М и х а с ь. Видали — нацеплял?! (Срывает с рукава Дитриха повязку со свастикой и бросает ему в лицо.)

Дитрих замахивается на Михася.

М а к с и м (хватает Дитриха за руку). Не очень замахивайся! Не великого бога черт!

М и х а с ь. Мы тебе рога быстро притереть сумеем, фюрер.

М а к с и м (на Михася). Замолчи, трепло негодное. Не успел, растяпа, секрет узнать, как расплескал все…

Д и т р и х. Может, оно и не плохо, что расплескал…

М а к с и м (настороженно). Чего же хорошего?

Д и т р и х. Немцы секреты любят.

М и х а с ь. И ты, сука фашистская, думаешь… (Хватает Дитриха за лацканы мундира.)

Д и т р и х. Думаю! (Натренированным ударом бьет Михася по рукам.)

П о л и н а (взмолясь). Деточки, любые!!

Д и т р и х. Почему бы мне и не думать, сука ты… Я даже обязан так думать.

П о л и н а. Ай… Ай… Ай…

М а к с и м. Мать, иди отсюда!.. Иди, сказал! (Ласково, тихо.) Иди, Поля… Мужской будет разговор.

П о л и н а  уходит.

(Дитриху.) Ну, вот что, господин шарфюрер: от этого дня служить будешь у немцев для виду, а работать… и от души… на нас.

Д и т р и х. На кого это — на вас?

М а к с и м. На меня, на мать свою, на соседей, на народ наш… советский…