Избранное полностью

М и х а с ь. Что было, то было. Гнездо трещит, искры на крышу несет, а у нас на чердаке комиссар раненый и еще один товарищ. А у меня еще и свой страх — я за трубой две противотанковые мины прятал и ящик с гранатами. Я тебе скажу, ты вовремя явился. Мы тут такого натворим, немчура за голову схватится. Но перво-наперво — пленные. Мрут за проволокой тысячами. Мы их понемногу спасаем.

Д м и т р и й. Втроем даже с комиссаром много не сделаешь…

М и х а с ь. Почему — втроем? У нас целый комсомольский отряд скоро будет. Оружие собираем, раненых лечим, землянки строим.

Появляются  М а к с и м  и  П о л и н а. В руках у нее постилка.

П о л и н а (причитает). А чтоб вам задохнуться в моих подушках! А чтоб вам на них уснуть да не проснуться! А чтоб вам в гроб мои подушечки поклали!

Д м и т р и й. Успокойся ты. Без подушек не будешь…

П о л и н а. Как это — не будешь? Как это — не будешь?! (Развешивает постилку на веревке под навесом.)

В дальнейшем эта постилка служит своеобразной ширмой для персонажей.

Д м и т р и й. А так, что будут у вас еще и подушки, и хаты…

М а к с и м. Все у нас еще будет! В зубах принесут награбленное…

Появляется  Г а н с. Дмитрий вытягивается по стойке «смирно».

Г а н с. Jeden Augenblick wird dich Oberabschnittsführer rufen[20].

Д м и т р и й. Яволь, герр оберштурмфюрер!

Г а н с  выходит, козырнув Дмитрию.

П о л и н а (обеспокоенно). Чего это он, сыночек?!

Дмитрий молчит.

М и х а с ь (озабоченно). Вроде какой-то фюрер его вызывает…

П о л и н а (в страхе). Божечка милостивый!

Д м и т р и й. Ничего страшного. (Берет чемодан.)

М а к с и м. А чего же ты перед ним вытянулся, как виноватый?

Д м и т р и й. Вытянешься. (Идет с чемоданом за постилку.)

М а к с и м. А может, тебе лучше не ходить, а махануть… подальше…

По улице марширует  о р к е с т р. Из-за постилки выходит  Д м и т р и й, в эсэсовской форме.

П о л и н а (в ужасе). Сыночек! Митенька! Батька, где ты, глянь сюды!.. Сними! Спрячь! Убьют! Застрелят!!!

Д м и т р и й. Не убьют. Это моя форма, мама.

Все немеют от неожиданности.

М а к с и м (тихо, сдержанно). И в каких же чинах будешь?

Д м и т р и й. По-нашему — ефрейтор, по-ихнему — шарфюрер.

М а к с и м (тихо). Радуйся, мать. Брат, радуйся. У нас теперь свой фюрер будет…

П о л и н а (как стон). Ай!.. Ай!.. Ай!.. (Обессиленно опускается на землю.)

М и х а с ь (кричит). Оборотень! Гад фашистский!!! (Хватает полено.)

Д м и т р и й. Не бросайся такими словами, сморкач. (Выходит.)

М и х а с ь. Убить! Убить его, пока до них не дошел!

М а к с и м (строго). Остынь!

М и х а с ь. Я же ему и про отряд, и про комиссара, и про землянки… без утайки, как брату.

М а к с и м (упавшим голосом). Что же ты наделал, раззява…

П о л и н а. Сме́ртухна! Всем сме́ртухна! Ай!.. Ай!.. Ай!..

Сцена затемняется.

Та же изба. С улицы слышна музыка. За праздничным столом — В а л ь т е р, Б е р т а  и  К л а у с. Им прислуживает  Г а н с.

В а л ь т е р (поднимая бокал). За победу, дорогая Берта! За победу, сын! За победу, наш друг Ганс!

Все выпивают, закусывают.

Все проходит, друзья мои! Прошел и позор Германии, который принес ей недоумок Вильгельм.

Б е р т а. Можно вляпаться в грязь, говорит гросфатер Хайнц, но не стоит в ней залеживаться.

К л а у с. Браво, мутти! (Целует мать.)

В а л ь т е р. Да! Сегодня мы, Кругеры, без излишней скромности можем сказать: отечество любит нас и мы считаемся незаменимыми. Я приближен к тем, выше кого в этом мире не стоит никто, а фрау Берта за каких-то неполных восемь лет поднялась от простой содержательницы массажной до профессора института расовых проблем… Но самое примечательное в том, что сегодня мы уже не те жалкие национал-социалисты, которые заботились, чтобы быть на хорошем счету у своего дворника. Сегодня мы — элита! Элита расы-повелительницы, для которой Германия превыше всего! (Поднимает бокал.) За тысячелетний рейх, друзья мои!

Все выпивают вино.

Б е р т а. Да, сынок, в Берлине не много людей, кто сделал для новой Германии столько, сколько сделал твой папа.

В а л ь т е р. Работай и повинуйся — было моим девизом. И я работал! Работал! Работал, чтобы поймать свой звездный час.