Избранное полностью

Б е р т а (сквозь слезы). И если бы не наше большое горе… (Плачет, уткнувшись лицом в плечо Клауса.) Если бы не смерть…

К л а у с (упавшим голосом). Гросфатер Хайнц?!

В а л ь т е р (улыбаясь). Гросфатер Хайнц еще всех нас переживет.

Б е р т а (Клаусу). Умер наш Гансик. Кремация бедной птички у меня перед глазами. (Плачет.)

Клаус хохочет, Берта растерянно смотрит на него.

К л а у с. Милая мутти, у меня перед глазами каждый день тысячи человеческих трупов. Два бульдозера не успевают сдвигать их в овраги и канавы.

Б е р т а. Клаус… Ты становишься грубым и бестактным.

К л а у с (захмелев). Я становлюсь идиотом и очень жалею, что не знаю, кому этим обязан.

В а л ь т е р (выразительно посмотрев на Ганса). У нас в машине осталось несколько бутылок бургундского…

Г а н с. Слушаюсь, мой генерал! (Выходит.)

В а л ь т е р (настороженно). Продолжай…

К л а у с. Военнопленные, которых охраняет мой батальон, умирают тысячами. Продовольствия нет четвертую неделю. Люди съели траву, кустарник, обгрызли кору деревьев. Тысячи людей опутаны колючей проволокой на площади размером с Вильгельмплац. Вспыхнула эпидемия тифа и дизентерии. Батальонный врач говорит, что при таком скоплении трупов можно ожидать и чумы.

Б е р т а (в ужасе). Сыночек, милый, это так опасно! (Решительно, как приказ.) Вальтер, надо что-то делать!

К л а у с. Не волнуйся, мутти. Мы не подходим к лагерю ближе, чем на прицельный выстрел.

В а л ь т е р. Разумно.

К л а у с. И представьте себе, я нигде не могу добиться не только продовольствия, но и более или менее вразумительных рекомендаций. Потом, где логика? Если людей…

В а л ь т е р. Сегодня важнее ненависть, чем логика.

К л а у с. Под настроение я стрелял. Но здесь их тысячи, и они дохнут… Меня тошнит от всего этого. Тошнит! Понимаете?! Когда люди заживо превращаются в навоз, меня выворачивает. И я написал рапорт. (Передает рапорт отцу.)

В а л ь т е р. Если ты, Кругер, назвал этот навоз людьми, значит, мирное время разбаловало немца. Да, пусть немец остается сентиментальным. Пусть его душу трогает музыка, живопись и прочая дребедень. Пускай себе он плачет над подохшей птичкой…

Б е р т а. Вальтер…

В а л ь т е р. Но наш святой долг — прежде всего научить немца ненавидеть. Ненавидеть и убивать! Понятие «великодушие», учит Розенберг, должно вызывать гнев. С этой точки зрения он раскритиковал «Сказание о нибелунгах».

Б е р т а. Зигфрид чересчур рыцарь.

В а л ь т е р. Мы, нацисты, — когорта воинов со сжатыми зубами!

Б е р т а. А наш кенар — это наш кенар, а их пленные — это их пленные!

К л а у с. Это наши пленные, мутти…

В а л ь т е р. Наши рабы! И никаких рапортов! Дохнут? И пусть себе дохнут!

Б е р т а. Наверху знают, что делают. И твой рапорт о положении пленных может вызвать не только удивление…

В а л ь т е р (многозначительно). А немец немцу при случае из любого дерьма может веревку свить. Взаимное недоверие, грызня, непреодолимое желание уничтожить соперника и конкурента, обогатиться, вылезти вперед лично — вот нынешнее состояние германского общества. От солдата до фюрера. (Сжигает рапорт.)

Б е р т а. Мы приехали сюда из Освенцима. Все не так страшно, как кажется на первый взгляд. Действительно: первые две недели голодные ведут себя возбужденно, на третью на них находит апатия смерти, на четвертую — сама смерть. Наш институт изучал эту проблему и разработал соответствующие рекомендации. Видимо, до вашего лагеря они еще не дошли.

Клаус очумело смотрит на мать, на отца.

В а л ь т е р (втолковывает, как подростку). В этом году в России только от голода умрет двадцать-тридцать миллионов. Твои сорок тысяч будут первой весомой жертвой на алтарь рейха.

Б е р т а. И есть все основания надеяться, что она будет должным образом оценена.

Клаус молча пьет вино и наливает себе снова.

Родители наблюдают за ним.

К л а у с (захмелев). Не стану возражать, что Зигфрид чересчур рыцарь, но существуют же и какие-то нормы.

В а л ь т е р. Преданность идеалу прощает нарушение любых норм.

Б е р т а. А цель оправдывает личность.

К л а у с. Тем не менее я не хотел бы брать на свою совесть…

В а л ь т е р (перебивает). Фюрер освободил нас от этой химеры.

К л а у с. Допустим… Но согласиться с тем, что…

В а л ь т е р (твердо). Соглашаются с тем, кто говорит последним!